На уровне моих глаз проступает строка:
«Узел городской. Носитель: Кравец А. / Ярек. Допуск „бригадир“: запрос подтверждения».
Секунду, другую ничего не происходит. Я жду, что сейчас в затылке начнёт ломить, как в пещере, когда я продавливал допуск через боль, и заранее стискиваю зубы. Ломить не начинает.
«Допуск „бригадир“: подтверждён. Ремонтные операции: разрешены».
Я читаю её два раза, потом третий. В пещере, той последней ночью перед отъездом, я сидел над чемоданом, читал
«Требуется подтверждение допуска узлом вышестоящего уровня»
и думал, что никогда его не получу. А сейчас стою внутри этого самого узла, и он со мной согласен.
У ноги, справа, стоит чемодан. Тот самый, по пояс, на двух колёсах, с выдвинутой ручкой. Строка над ним меняется, пока я смотрю:
«Комплект обслуживающий. Допуск: бригадир. Подтверждение допуска: получено. Ремонтные операции: доступны».
* * *
Я подхожу к стволу вплотную.
Поверхность у неё не сплошная. Она собрана из пластин, широких, в мой рост и в два моих роста шириной, плотно подогнанных одна к другой, и я узнаю их сразу. Такие же стоят на каждом камне-защитнике, только там одна-две, а здесь их сотни, тысячи, сколько видит глаз. Панели. Те, что берут свет. И они грязные: серые, матовые, в разводах, как стекло в цеху, которое не мыли со дня постройки.
Между рядами панелей, через каждые три ряда, идёт полоса другого. Круглые выпуклости, каждая с колесо от телеги, гладкие, тёмные, как глаз. Линзы. Такая же, только размером с ноготь, стоит в Кирином регенерационном, а здесь их ряд за рядом, вдоль всего ствола. Излучатели. Панели берут свет, линзы отдают. Значит, купол над городом идёт вот отсюда, из этих чёрных глаз.
Я веду ладонью по ближней панели. Пыль на ней сухая и лёгкая, а под пылью нагар, жирный, въевшийся. Я иду вдоль ствола и смотрю, и шагов через сорок серое начинает темнеть.
Сначала это отдельные пятна, тёмные, размером с ладонь, вразброс. Ближе видно, что каждое пятно — ожог: в середине оплавленная воронка, чёрная, с наплывом по краю, и от неё во все стороны расходятся лучи, тонкие, рыжевато-бурые, как трещины на стекле. Пятен становится больше, они сливаются, и дальше на сотню шагов, а может, на две, панели и линзы сплошь чёрные с рыжим. Будто их долго жгли паяльной лампой, водя ею туда и обратно без толку. Я стою у первого пятна и смотрю. Это камни. Снаружи, на белом стволе, хранители налепили кристаллы, и каждый оставил здесь свою воронку.
«Приёмный контур: загрязнение внешними накопителями. Освещённость: 34%».
Освещённость — тридцать четыре процента. Панели берут свет, а снизу по всему кругу, вплотную к стволу, стоят Ложи в два яруса и закрывают всё, что ниже их крыш. Сверху свет есть. Внизу, где ожогов больше всего, его нет вовсе.