— Никогда! — зарычал он шепотом. — Никогда больше я не буду играть эту дрянь! Я себя чувствовал музыкальной проституткой! «Тоника-квинта»… Тьфу!
— Зато мы прошли, — Макс поднял бабочку, отряхнул и сунул Грише в карман. — Ты был великолепен, Гриша. Твоя скорбь на лице убедила их в серьезности намерений.
— А теперь что? — спросил Толик, который все еще был бледным. — На конкурсе мы сыграем то же самое?
— Нет, — глаза Макса загорелись темным огнем. — На конкурсе мы сыграем «Режим Б».
— Но Феофан… Он же нас расстреляет. Прямо в зале.
— Не успеет. Зал будет наш. Когда мы врубим фузз и дилей, когда ты дашь сбивку, а Гриша врежет слэпом… Эффект толпы сработает. Они не смогут остановить концерт, когда пятьсот человек будут орать от восторга.
Лена обняла Макса за шею.
— Ты сумасшедший авантюрист, Морозов. Но как ты его сделал… «Музыкальная дисциплина»! Я думала, я прысну со смеху.
— Это был риск, — признал Макс. — Но теперь у нас есть бумага с печатью. Мы в программе. Мы закрываем первое отделение. Самое лучшее время.
Он посмотрел в окно. Солнце заливало московские крыши.
— У нас есть три дня до концерта. Нам нужно отполировать «Магистраль» в версии «Б» так, чтобы она звучала как выстрел в упор. И еще… Виталик, как там петля?
— Работает, — отозвался технарь, который тащил за ними провода. — Только пленки мало.
— Жора достанет. Всё, банда. По домам. Отдыхать. Завтра начинаем готовить революцию.
Они вышли из института на залитый солнцем Тверской бульвар.
Макс шел и чувствовал: история пишется здесь и сейчас. Не в учебниках, а в их дрожащих руках, в их лжи ради правды, в их ритме, который скоро взорвет этот город.
Аркадий думал, что загнал их в угол.
Наивный.
Пружина сжалась до предела. И когда она распрямится, она снесет и Литком, и Златоустовых, и всю эту серую скуку.
За кулисами Актового зала пахло пыльными портьерами, дешевым одеколоном «Саша» и нарастающей паникой. До начала конкурса оставалось полтора часа, но воздух уже был наэлектризован так, что, казалось, искры посыплются с потолка.
Студенты в народных костюмах бегали с выпученными глазами, кто-то репетировал скороговорки, кто-то истерично искал потерянный баян. В этом хаосе группа «Синкопа» занимала стратегическую позицию в дальнем углу, огороженном декорациями к спектаклю «Гроза».
Виталик Радиола, бледный и сосредоточенный, колдовал над усилителем ЛОМО. Аппарат стоял на стуле, накрытый куском брезента — конспирация соблюдалась до последней секунды.
— Сев, — тихо позвал Виталик. Голос у него был такой, словно он увидел привидение. — Подойди.