Тишина в зале длилась секунды три.

— Хм, — произнес Феофан. — Идеологически… выдержанно.

Аркадий вскочил.

— Отец! Ты не слышишь? Это же издевательство! Посмотри на их лица! Басист еле сдерживается, чтобы не рассмеяться! Это же лабух из кабака! А барабанщик? Он же стучит как робот! В этом нет души!

Феофан медленно повернул голову к сыну. Его взгляд стал тяжелым.

— Сядь, Аркадий.

— Но они…

— Я сказал — сядь.

Аркадий плюхнулся обратно, красный от ярости.

Феофан перевел взгляд на Макса.

— Морозов.

— Я!

— Сын говорит, что вы кривляетесь. Что за маской патриотизма вы прячете фигу. Это правда?

Макс выдержал взгляд. Сейчас нельзя было моргнуть.

— Товарищ председатель. Мой барабанщик — математик. Для него ритм — это формула. Мой басист — профессионал старой школы, он привык к дисциплине оркестра. А я… я считаю, что в наше время, когда Запад пытается разложить нашу молодежь сложными, непонятными ритмами, мы должны отвечать простотой и силой. Наш стиль — это не кривляние. Это музыкальная дисциплина. Как в строю.

Феофан прищурился. Он сканировал Макса. Он искал подвох.

— «Как в строю»… — повторил он. — Это хорошо сказано. Дисциплина — это то, чего нам не хватает. А то распустились, понимаешь… Патлы отрастили, на гитарах воют… А здесь — четкость. Ясность.

Он обвел взглядом комиссию.

— Товарищи, есть возражения?

Женщина из Райкома, полная дама с халой на голове, неуверенно пожала плечами.

— Ну… Скучновато, конечно. Мелодии нет. Одно бум-бум. Но слова правильные. Про комсомол.

— Скучно? — возмутился Феофан. — Веселиться в цирке будете. А здесь — серьезная песня. Гимн труду.

Он взял ручку.

— Допущены.

Аркадий издал звук, похожий на сдувающийся шарик.

— Но, — Феофан поднял палец, указывая на Макса. — Прическу привести в порядок. Чтоб к конкурсу уши были открыты. И басисту вашему… скажите, чтоб лицо попроще сделал. А то стоит, как на панихиде. Радостнее надо быть, товарищ! Мы коммунизм строим, а не хороним.

— Будет исполнено! — гаркнул Гриша басом, радуясь, что пытка закончилась. — Улыбнемся так, что шире некуда!

— Свободны. Следующий!

Макс кивнул своим. Они начали быстро, слаженно сворачивать аппаратуру.

Покидая сцену, Макс встретился взглядом с Аркадием.

Златоустов-младший сидел, ссутулившись. Он проиграл. Его отец, этот динозавр, своими руками подписал пропуск диверсантам.

Макс едва заметно улыбнулся Аркадию уголком рта.

«Троянский конь внутри крепости, Аркаша. Жди ночи».

В коридоре они молчали, пока не отошли на безопасное расстояние от дверей актового зала.

Только завернув за угол, Гриша сорвал с себя бабочку и швырнул её на пол.