Фигура замерла. Миг.

Плавно, тягуче выбираю спуск.

— Бах!

Приклад лягнул в плечо, запахло кислым порохом. Немца словно сбило невидимым бревном. Он нелепо взмахнул руками и рухнул лицом в затоптанную траву. Спустя секунду там, где он упал, с гулким, рвущим землю «Ба-бах!» сдетонировала выроненная связка, подняв грязный фонтан земли пополам с дымом.

«Тэшка», Т-26, проскочила сквозь этот дым, огрызаясь длинными пулеметными очередями. Я уже подался вперед, собираясь рвануть в кильватер за спасительной броней — за ней уже пристраивались несколько осмелевших бойцов. В груди даже шевельнулась шальная надежда на контратаку.

И тут все рухнуло.

Надсадный, воющий скрежет фрикционов перекрыл звуки стрельбы. Танк дернулся, гусеницы бешено замолотили грязь, но машина не сдвинулась ни на дюйм. Засела. Намертво, по самое брюхо. Фигурки красноармейцев, только что бежавшие за броней, брызнули в разные стороны, мгновенно осознав, что превратились в мишени. Танк еще отчаянно огрызался, прижимая немцев к земле, но это была агония.

А внизу, в деревне, продолжалось методичное, безжалостное избиение потерявших хоть какую организованность бойцов 63-го корпуса 21-й армии. Я смотрел на этот ад и с холодной ясностью понимал: будь здесь сейчас хоть с десяток крепких командиров, способных наганами и матом сбить ополоумевших людей в цепь — немцы бы умылись кровью.

Да, потом они бы откатились, вызвали минометы, навели по радио воющие «лаптежники» и смешали бы деревню с землей. Но это дало бы нам главное. Время. Время, чтобы увести тех, кто еще может держать оружие. Дороги на юг и восток наверняка уже перерезаны их мотоциклистами, но этот лес за спиной — наша последняя спасительная брешь.

— Чего встали, товарищ командир? — хриплый, срывающийся голос выдернул меня из мыслей.

Рядом, тяжело дыша, стоял красноармеец. Тот самый, что еще минуту назад прятался за стволами, готовый дать деру. В глазах — дикая смесь паники и надежды на то, что я знаю, что делать.

Я передернул затвор винтовки. Лязг металла прозвучал неожиданно громко.

— Товарищ лейтенант, почему вы стоите? Почему в лес не уходите? — голос его дрожал, глаза шальные, блуждающие.

— Отставить панику! — процедил я, глядя ему прямо в глаза. — Готовься к бою!

— Я?

— Зря заступился! Ты, твою мать, боец Красной Армии! Ссаться в детсве нужно было! П

Он смотрел на меня с надеждой, как ребенок ждет неминуемого смягчения родительской сердитости. Нет… Такого не будет. И он понял это. Хотя то и дело бросал взгляды с завистью в сторону.

Именно сюда, в зелень, и тянулся ручеек беглецов. Одни неслись сломя голову, многие побросав винтовки, другие отходили перебежками, огрызаясь огнем. Но по большей части, завидев меня, офицера, да который еще и сам не драпает, а готов воевать, паникеры, трусы и просто растерявшиеся бойцы старались убегать в лес вдали от меня.