еще висит любимая пробковая доска с целым полчищем разных цитат Виктора Гюго. Я себе не изменяю, живу в том же темпе, что и до всей этой мерзости, которая со мной случилась. Поначалу, когда все ужасы остались позади, было тяжело привыкнуть к свободе. Первое время меня еще возил везде Рюк, а после я решила не отказываться от личного водителя и теперь он выполняет эту роль. Ему больше нет нужды носить с собой пистолет или беспокоиться, если я отхожу от него дальше, чем на два метра, но замашки телохранителя никуда не делись, и он по-прежнему забывается и часто наседает, с желанием убедиться, что я в безопасности. Лилит бесконечно названивает и написывает, я отправляю ей короткие ответы, что скоро буду одной рукой, а второй пытаюсь влезть в свои любимые джинсы. Вынуждена признаться, что за последние два месяца я поправилась. Больше нет худощавого тела, лишь выпирающий животик и немного «жидкие» ляжки. В прочем, я не жалуюсь, скажу больше, мое более плотное тело стало привлекать больше мужских взглядов. Кстати, о мужчинах. Я до сих пор нахожусь на терапии у Оуэна и теперь с точностью могу сказать, что его «прозак» начал действовать, я чувствую себя лучше и легче переношу всякие мелкие проблемы. Помимо терапии, я так же регулярно отшиваю своего доктора. Он старается не давить, но больше не скрывает того, что я ему нравлюсь. Пару раз мы ходили на свидание, и он даже пытался поцеловать меня, но пока у меня не получается это сделать. Я все еще вспоминаю Хантера и, наверное, это самое паршивое во всей этой ситуации. Из плюсов: желание Оуэна заполучить меня, не делает наши приемы неловкими, он не позволяет себе растерять профессионализма. Когда джинсы удачно оказываются на мне, я быстро накидываю майку и, завязав выпрямленные волосы в высокий хвост, хватаю рюкзак, выбегая из комнаты. Спустившись со второго этажа, я чуть ли не убиваюсь о Плутона, решившего резко выскочить из-за угла, белоснежная Мэри, спящая на спинке дивана, недовольно поднимает голову, посмотрев на нас. — Я ушла! — кричу я, проходя мимо кухни, слыша оттуда разговор папы и Джулии. Схватив лопатку для обуви, быстро напяливаю кроссовки и, кинув ее в сторону, выбегаю из дома. Рюкзак соскальзывает с плеча, падая на локоть, солнце ярко слепит глаза, ворота открыты и я, спускаясь вниз по ступенькам, уже начинаю говорить извинения, потому что Рюк слишком долго меня ждет. Но застываю на месте, как вкопанная. Сердце грохочет в груди, пульс ускоряется, а телу становится невыносимо жарко и это вовсе не из-за потрясающей