то, вероятнее всего, сгоришь. Я закатываю глаза. — Ты пришел ко мне за вторым шансом? — спрашивает он, подкуривая себе сигарету и протягивая пачку мне, угощая. Я не отказываюсь. — Вы хотите слышать правду, Джек? — На этот раз я хочу слышать только ее, думаю, между нами было достаточно лжи. — Я ни хрена не знаю, зачем пришел. Набьете ли вы мне морду, если я скажу, что, быть может, совсем чуть-чуть, я сделал это ради вашей дочери? Джек улыбается, опуская взгляд. — Я засуну твои руки тебе в задницу, если ты к ней еще раз прикоснешься. Хантер, Роуз было тяжело и, хоть она мало говорила, я знаю, что это и из-за тебя в том числе. Твоя тупая задница ей понравилась, а я уважаю все, что нравится моей дочери. — Его взгляд становится серьезным. — И, наверное, мне немного жаль тебя. Твоя жизнь реально паршива, отправив тебя на родину Аритомо, я боялся, что сделаю тебе хуже. Я видел в том доме, как происходящее ломало тебя и, где-то внутри себя, мне слышался голос жены, который настаивал на том, что я должен спасти тебя, а не погубить. В моем кармане было два конверта, в итоге я уехал домой с билетом. Каждый заслуживает надежду на спасение, не так ли? — Каждый, кто не является таким уродом, как Аритомо и Масами. Ну, и быть может, как мой отец, — пожимаю плечами я. — Вы до сих пор не общаетесь? — Мы в целом не особо любили разговаривать друг с другом, а сейчас у меня нет нужды поддерживать с ним связь. Он отпустил меня, и я хочу вычеркнуть из своей жизни все, что когда-либо связывало меня с Куросаки. Я засовываю руку в карман и протягиваю ему пачку документов. На этот раз настоящих. Он с любопытством читает их. — Теперь ты Дэвис? Никаких Куросаки. — Только Дэвис. Что ж, босс, может, сделаем вид, что никогда раньше не встречались и вы возьмете меня на работу, как будто в первый раз? — предлагаю я. Джек устало потирает глаза и бурчит: — Ты ведь будешь держать руки подальше от моей дочери, да? — Абсолютно нет, мистер Усвилл, — хмыкаю я, а после добавляю чуть тише, — только если она меня простит. — Простит. В этом моя дочь копия своей матери, ей досталось удивительное умение прощать мудаков вроде тебя, — он возвращает мне документы. — Ждем тебя после выходных, не опаздывай. Довольно улыбнувшись, я сую документы обратно в карман и, прежде чем выйти, отдаю честь Джеку. Во мне еще куча боли, куча обиды и, быть может, я совсем немного не смирился с тем, что все закончилось так гладко, ведь изощренная сторона меня требовала крови и жести, тем не менее это конец. Для всех. Для Масами.