Вдруг он хватает меня за руку и тянет на свои колени. Я задерживаю дыхание и не знаю, куда деть руки, когда оказываюсь на его ногах, Хантер же тем временем обнимает меня за талию и прячет свое лицо в изгибе моей шее. — Неудачно упал в детстве, — шепчет он, не отрывая свое лица. — Что значит фраза на твоей спине? — Смерть станет искуплением. Это китайский. — Ты свободно говоришь на китайском? — Я в идеале знаю три языка: английский, японский и китайский. — Ого. — А теперь ты покажи. — Что показать? — Я позволил тебе смотреть на мою спину, и ты практически разглядела мою задницу. Покажи мне тоже что-то. У тебя есть шрамы? — Есть один, ты должен был его увидеть. — Где? Облизнув губы, я тихо говорю: — Между моих ног. Становится тихо, слышится лишь наше дыхание. Я неуверенно провожу пальцами по его щекам, чувствуя, как он вздрогнул подо мной. В воздухе пахнет возбуждением, Хантер смотрит на меня и, подавшись вперед, трется кончиком своего носа о мой, прежде чем заговорить. — Покажи мне, пожалуйста. В прошлый раз я не разглядел. Показать ему? Господи Иисусе, еще немного и мое сердце выскочит из груди. Я смотрю на него большими глазами и облизываю пересохшие губы. Все мое тело гудит, в голове одна каша, мысли об отце превращаются в кучу, соединясь с мыслями об этом потрясающем парне. Я не глупая, понимаю, к чему все идет и, когда желанное оказалось так близко, вдруг почувствовала какие-то сомнения. Буду ли в порядке, если это произойдет? То, что было в квартире никак нельзя сравнивать с тем, что происходит сейчас. Там мы ощущали лишь животную нужду, потребность полакомиться телами друг друга, здесь же… все так трепетно и неспешно. Моргнув, я убираю волосы за уши и поднимаюсь. Стоя у края дивана, не отрывая взгляда от Хантера, тянусь к пуговице шорт и медленно снимаю их с себя. Парень шумно выдыхает, стоит мне остаться в одних трусах. После того, как между нами практически произошел секс, я отказалась от бесформенных бесшовных трусов, отдавая все предпочтение кружевному белью. Он не моргает, впитывает каждый открывшийся кусочек моего тела и, под его горячащим взглядом, я стягиваю с себя майку. Теперь на мне лишь лифчик и трусы. Это все, что он получит. Встав на колени на диван, я подползаю обратно к нему и, схватив его одной рукой за шею, крепко целую. Нет никакой нежности в этом поцелуе, лишь потребность оказаться еще ближе. Мне срывает башку от одного его присутствия. Нельзя быть таким горячим. Чем папа думал, дав мне такое золото в руки? Черт возьми, это Хантеру