ругались, у них был сильный разлад. Твой отец не понимал, с чем это связано, но теперь все встало на свои места. Мэрилайн была на стрессе, потому что носила под сердцем чужого ребенка. Я не знаю, Роуз, скорее всего твоя мама изменяла Джеку. Пустота. Я отключаюсь. Быть такого не может. Моя мать любила папу, а он, в свою очередь, был готов перевернуть весь мир, если она попросит. Рука начинает дрожать, я забываюсь и роняю телефон в траву. Лилит спрашивает тут ли я и все ли в порядке, однако ответить не могу, из меня вырывается всхлип. Все не так идеально, как я думала все эти годы. Кто убил мою мать? Сделал ли он это из-за беременности или из ревности, потому что она не оставила отца? Боже мой, сколько вопросов. Где же мне взять на все это ответы? Оуэн до сих пор не дал мне номер Анны, и я даже не знаю, есть ли у нее какие-то ответы. Была ли она в курсе о беременности мамы? Именно поэтому она ходила на прием? Не могу, просто не могу, меня разрывает. Что мне, черт возьми, делать со всем этим. Хантер. Мне нужен Хантер. Нужно напиться. Да, точно, нужно напиться, а после поспать и только затем звонить папе, чтобы получить ответы, признаться, что мне известны некоторые детали. Я не могу сделать это сейчас, не когда я так возбуждена. Мне не нужно портить с ним отношения, но я четко настроена получить правду. Смотрю на небо, сквозь густую зеленую листву дерева, туда, где, по моему мнению, должна находиться мама. Мне хочется зареветь и крикнуть ей, но ни слезы, ни слова не идут. Лилит притихла, я уже думаю, что она сбросила, но, когда поднимаю телефон, вижу ее по ту сторону экрана. Она просто ждала. Ждала, когда я буду в состоянии вновь заговорить. — Прости, что не смогла скрыть этого от тебя. Я просто не могу держать это втайне, мне так волнительно за тебя и считаю, что ты имеешь право все знать, — говорит Лилит. — Спасибо, что рассказала мне. Но почему он доверяет это все тебе, неужели думает, что ты реально утаишь это от меня? Скинув одеяло, Лилит садится и пожимает плечами. — Возможно, таким образом он старается доносить до тебя правду, потому что знает, что Джек никогда не наберется смелости все тебе рассказать. Он слишком беспокоится о твоем моральном состоянии, иногда даже не осознает, что делает только хуже. Я смотрю на свои ноги, обутые в золотистые босоножки, и бесцельно шевелю большими пальцами. Тишина давит, но сказать мне нечего. Мой отец никогда не был труслив, но почему-то, когда дело касается важной правды, он всегда тормозит, пытается понять, насколько