слезятся, но слезы не проливаются. Я так скучаю по ней. По ее смеху, объятиям и запаху. Боже, она всегда так прекрасно пахла, запеченными яблоками и домом, и этот тонкий намек на запах корицы в ее волосах. Мне безумно не хватает своей женщины, я много раз думал о том, что, не будь у меня Роуз, я бы отправился вслед за женой. Это одиночество никогда ничем не перекрыть, даже, к огромному сожалению, собственным ребенком. Я пытаюсь дарить Роуз всю ту любовь, которую не успел отдать ее матери и это так больно, мое сердце обливается кровью каждый божий день. Дрожащими руками я раскрываю черный конверт. В нем несколько альбомных листов, текст написан от руки. У Мэрилайн был прекрасный, разборчивый почерк, в свободное время, когда ей не надо было тратить его на воспитание Роуз, находящейся в саду, она занималась каллиграфией. Я провожу пальцем по буквам, где-то вижу размазанный текст от капель. Моя жена плакала, когда писала это, и это еще один нож в мое сердце. — Пора, Джек, — подталкивает меня Блэк, — больше нет пути назад. Пора с этим разобраться. Я смотрю на него, но не вижу. Перед взором Мэрилайн, которая сидела на этом самом диване с чашкой кофе и читала очередную книгу Гюго. Этот стеллаж… она его так и не увидела. Это был подарок, сюрприз, который должны были привезти в наш дом через два дня после ее смерти. Я собирал его в одиночестве, обливаясь слезами и задыхаясь от желания умереть. Сделав еще один глоток, я приступаю к чтению. Привет, дорогой! Я очень рада, что ты открыл конверт и пришел ко мне, к моим последним словам. Зная тебя, наверное, ты открываешь его спустя много лет, мой любимый негодник. Как там Роуз? Мне так жаль, что все может выйти совсем не так, как мы ожидали. Я чувствую опасность, Джек. Он обещал оставить меня в покое, только при одном условии, но я все равно не могу расслабиться. За последние три месяца я повидала столько опасностей, что он ни за что не поверит в то, что я буду молчать. Мне страшно, Джек. Я очень сильно боюсь. Он сказал, что убьет нашу малышку, а после и тебя, если я не буду держать язык за зубами и не сделаю, что он говорит. Моя рука дрожит, прости, если некоторые слова будут не совсем понятны. Это случилось на приеме. Помнишь тот самый прием, который устроили для всех, кто баллотировался в мэры? Я тогда еще не приехала, сказала, что меня задержали на работе и ты поверил в это. Вот только никто меня не задерживал. Помню я нашла себе такси до салона, чтобы мне помогли привести себя в порядок, и я могла приехать домой,