не позволил.
Мира медленно опустила взгляд на скетчбук. На раскрытой странице дождевые капли размывали графит. Но рисунок всё ещё был узнаваем: дорога, фары, машина, выезжающая из темноты. Будто этот проклятый рисунок предупреждал её ещё дома.
Она закрыла скетчбук. Сил не осталось даже злиться. Мира просто пошла вперёд. Куда — не знала.
Вокруг были чужие дома.
Квартира Дины Дмитриевны находилась на четвёртом этаже старого пятиэтажного дома.
Пока они поднимались по лестнице, Мира успела окончательно замёрзнуть. Мокрые кроссовки неприятно хлюпали при каждом шаге, джинсы липли к ногам, а с волос вода стекала за воротник.
Зато дождь остался снаружи. И сейчас это казалось главным достоинством любого помещения.
— Проходи. — Дина Дмитриевна открыла дверь и первой вошла внутрь. — Только осторожно, коврик скользит.
Мира переступила порог и остановилась. Квартира была небольшой — две комнаты, кухня и узкий коридор, — но удивительно светлой и уютной. Светлые обои, деревянная мебель, кремовые занавески. На комоде стояла ваза с сухими цветами, на стенах висели картины.
А растений было столько, будто часть ботанического сада решила однажды переехать сюда жить. На подоконниках теснились фиалки и толстянки. С высокого шкафа свисал плющ. В углу гостиной стояла огромная монстера, занявшая почти половину пространства возле окна. Мира невольно улыбнулась. После ледяного дождя, тёмной дороги и всего безумия последних часов квартира казалась чем-то почти нереальным. Но совершенно по другой причине.
Она была… домашней.
— Красиво у вас.
— Это всё Ира, — отмахнулась Дина Дмитриевна, снимая пальто. — Я только поливаю и стараюсь ничего не убить.
Она заметила взгляд Миры на картинах.
— А это моя внучка рисовала. Она художница. В этом году университет заканчивает, правда, в соседнем городе учится. Домой только летом приезжает.
Мира медленно перевела взгляд с картины на пожилую женщину.
«Внучка художница».
Ну конечно. Она чуть не рассмеялась.
«Всё как в реальности».
Та же квартира, наполненная рисунками. Та же гордость в голосе пожилой женщины, когда она говорит о внучке. Даже имя такое… Дина Дмитриевна. Мира посмотрела куда-то вверх.
«Это что сейчас такое?
Книга извиняется передо мной за то, что не дала помешать Толе встретиться с Алисой?»
Она мысленно представила огромную книгу, которая виновато протягивает ей чашку чая.
«Прости, Мирослава. Анатолий обязан страдать по сюжету. Но вот тебе добрая бабушка».
— Чего улыбаешься? — спросила Дина Дмитриевна.
— Да так.
— Ну и хорошо. А теперь кроссовки снимай.
Мира послушно стянула мокрую обувь.