— Доброе утро.
— Доброе.
— Алексей в студии?
— Да.
— Спасибо.
Иногда чуть больше:
— Мира, мама просила передать…
— Я зайду к ней вечером.
— Хорошо.
И всё.
Холодно, вежливо, без прежних шуток и поддевок. Это причиняло боль. Иногда Мира видела его в доме и хотела заговорить, но останавливала себя.
Простить его она могла и уже почти простила. Но возвращать прежнюю близость только потому, что скучает, не собиралась.
Если Анатолий хочет общаться с ней как раньше, ему придётся понять простую вещь: Мира ему равна. Не подчинённая, не объект охраны и не загадка, которую необходимо вскрыть любыми методами. Человек.
Если ей понадобится помощь, она попросит. Если захочет рассказать, расскажет. А если нет, это придётся принять.
***
За это время прошёл день рождения Алисы.
Мира не присутствовала и была этому искренне рада. Она и так знала, что по книге должно было произойти примерно в эти дни: скрытый треугольник переставал быть скрытым, Анатолий страдал, Кирилл ревновал, а книжная Алиса произносила знаменитое:
«Я не вещь. И не приз».
Раньше Мира наверняка попыталась бы оказаться поблизости. Проверить, совпадает ли всё с книгой. Вовремя кого-нибудь предупредить. Подтолкнуть. Остановить. Исправить.
Теперь не стала. Пусть это будет их история. Не её.
С расследованием людей Николая всё было иначе. Здесь дело было не в сознательном невмешательстве — Мира просто не знала ничего, что действительно могло бы помочь.
В книге криминальная линия всё время оставалась где-то на заднем плане, уступая место событиям, которые интересовали Миру гораздо больше. Анатолий упоминал старые точки отца. Мирон сообщал о проверках. Где-то закрывали подпольный зал, кого-то находили, за кем-то следили.
Кажется, ближе к финалу находили организатора, сеть разваливалась, виновные получали своё — быстро, аккуратно и очень удобно для книжной развязки.
Но конкретики в памяти почти не осталось. Скорее обрывки. Подвалы. Закрытые двери. Чьи-то фамилии, мелькнувшие между сценами. Старые точки Николая. Помещение, которое закрыли, а потом оно снова открылось уже под другой вывеской.
Конец ноября
***Мира***
Во вторник, в день поездки на выставку, Мира трижды проверила программу мероприятия, дважды — заряд телефона и один раз — собственное здравомыслие. Последний пункт вызывал больше всего вопросов.
— Я всё ещё могу написать, что заболела, — сказала она, стоя перед зеркалом.
Бабушка Дина, устроившаяся в кресле с чашкой чая, даже головы не подняла.
— Можешь. Только ты не заболела.
— Могу внезапно заболеть.
— Не советую. Я тебя лечить начну.
Мира посмотрела на неё через отражение.