— Ты сейчас пытаешься убедить меня, что она тебе нравится?
Алексей моргнул. А потом медленно улыбнулся.
— Толь.
Анатолию эта улыбка сразу не понравилась.
— Не начинай.
— А ты сейчас ревнуешь?
— Нет.
— Я ещё даже не уточнил к кому.
Анатолий посмотрел на него.
— Выйди.
Алексей расхохотался.
— Ладно, всё. Не смотри так. Я с Мирой не флиртую. Она мне просто нравится как человек.
— Я не спрашивал.
— Конечно.
Лёша поднялся и уже у двери добавил:
— И, кстати, она называла Байта Байтиком.
Анатолий нахмурился.
— И что?
— Ничего. Просто быстро осваивается.
— Алексей.
— Уже ушёл.
Дверь закрылась. Анатолий ещё несколько секунд смотрел на неё, а потом перевёл взгляд на картину, которая всё ещё стояла в кабинете. За прошедшие дни он несколько раз собирался наконец повесить её или убрать в другую комнату, но так и не сделал ни того ни другого. Теперь он уже перестал врать самому себе, будто это временно. Ему нравилось видеть её. Нравилось странное спокойствие мужчины на холсте. И нравилось то, что каждый раз вместе с портретом вспоминалась его создательница. Последнее было уже менее удобно.
После встречи возле кофейни Анатолий несколько раз возвращался мыслями к Мире: к её странным оговоркам; к тому, как точно она описала его привычку контролировать всё вокруг; к тому, как спокойно отказалась принимать деньги; и особенно к тому, как перед его отъездом словно потеряла способность говорить.
Он не любил необъяснимые вещи. Обычно всё становилось понятнее, если собрать достаточно информации.
С Мирославой это пока не работало. По документам она существовала. Образование настоящее. Работа настоящая. Заказы, отзывы, счёт — всё сходилось. Никаких подозрительных связей, никаких общих знакомых с семьёй Бурых до недавнего времени, кроме Дины Дмитриевны, которая знала Марию через цветочный магазин.
Но даже это не объясняло, откуда Мирослава иногда знала вещи, о которых ей никто не рассказывал. Анатолий мог бы снова подключить Мирона.
Но не стал.
И сам не до конца понимал почему. Возможно, потому что уже видел реакцию Миры на первую проверку. Ей это не понравилось. А ещё совсем недавно она сказала ему вполне ясно:
«Со мной так нельзя».
Странно, но эта фраза тоже осталась в памяти. Она не раздражала. Скорее заставляла следить за собой — за словами, решениями, привычным желанием сначала сделать, а потом поставить человека перед фактом.
Такое с Анатолием случалось редко. И ещё реже он менял привычки ради человека, которого почти не знал.
О грозе он думал отдельно. После Мирославы была Алиса — испуганная, бледная, пытающаяся убедить его, что всё нормально. Он остался с ней почти на час и не жалел, что уехал. Если Алиса звонила ему, потому что боялась, Анатолий приезжал. Так было теперь и, скорее всего, будет ещё долго.