А у Лиха подобная картина выходила «в движении». И глаз, единственный, но непомерно большой, ровно посерёдке «профиля». Который оказывался профилем с любой из сторон. В общем, противное и неправильное зрелище.

Далее, одёжка, по моде нечистиков, завернута «не в ту сторону». Хипстерская такая, противная, с шлёпками и дырявыми штанцами! И цвета бледные, но противные — бледно-лиловый, бледно-канареечный, бледно-болотный, почти хаки. В общем, противно, да.

И очёчки, ленноновские, если бы не было это одно очко, совершенно невозможно держащееся на «роже-профиле» Лиха.

Далее, смотрела эта пакость своим противным выпученным буркалом поверх очка на извазюканного Кащея и хихикала раздражающе. То садясь на бревно, оставшееся от раздолбанного дома, но вставая и ходя, разглядывая.

Омерзительное создание, в общем. И пока я полз, пару раз навернувшись, ликовало самым омерзительным образом!

— Ну что же вы, любезный, так неловко? — вдруг бесполым, но противным голосом занудного интеллигентишки протянуло оно. — Аккуратнее надо быть. И одёжу где-то потеряли, неловко-то как! — опять неприлично заржала тварь.

— Вот сложилось так, бульк, — философски буркнул я, между парой падений. — Погода, тьфу, не радует.

— Это да, любезный, погоды ныне стоят совсем неудачные, — похихикало Лихо. — А куда это вы, любезный, с таким усердием стремитесь? — захлопало оно гадским взглядом, отчего мне на бошку свалилось какое-то поганое гнездо.

— Да хотелось бы с тобой пообщаться. Поплотнее, — не стал врать честный Кащей я, отряхивая с себя дрянь.

Не то, чтобы слишком помогло. Но быть поверх грязюки присыпанным ветками и перьями, вперемешку с битой скорлупой — ну совсем нестерпимо! И так не огонь, прямо скажем.

Кстати, сволочь нечистая сновала в своих противных шлёпках по явной грязище, как посуху, пакость такая.

— Ну попробуйте, — фыркнуло Лихо. — А вы, как я посмотрю, невзирая на невысокий уровень культуры и «тыкание» — не совсем быдлом быть изволите?

— Наполшиш… бульк… тьфу! Наполшишечки изволю, — буркнул я, несколько внутренне ободрённый.

Дело в том, что невзирая на запредельное скотство, я потихоньку к Лиху подбирался. А что сволочь — треплется, так потерплю. После грязюки этой подлючей… Выдержу, в общем. И праведное жестокое расчленение к нечистику приближалось со мной. И оставалось уже немного.

— Заметно, — покивало Лихо. — А знакомы ли вам, любезный, труды некоего Мэрфи? А именно — его замечательные Законы.

— Угу, — кивнул я. — И они к тебе пришли, сволочь такая, — оскалился я, выстреливая в погань тросами. — ЛЯДЬ! — злобно заревел я, а Лихо с опаской отскакивало.