И избавился от полотенца с голой, сисястой и страшномордой бабой. Не только оформив сей артефакт как свадебный подарочек, но и потешив свое злодейское сердце.
Жоних, дар принимая, на сисяндры полотенчатые покосился, да и огрёб от Ипполиты под ребро локотком. Кротко так, аж скрючился и побледнел.
— Совет да любовь, — добро пожелал злодейский я, стараясь не ржать, как конь.
Ещё в стойле была любопытная встреча. Когда молодые удалились пробовать стойло на прочность, я решил, напоследок, полюбоваться на минотавров. Ну интересно, а вроде оклемались, судя по копошению.
Здоровенные и быкоголовые (и коровоголовые) типы оклемались и шуровали, расчищая руины. Но вот что меня поразило. Самый здоровенный минотавр, с сединой, имел… пейсы. Ну это ладно, он ещё гонял прочих минотавров на расчистке, бодро помахивая ручищей в лубке. И делал это очень характерным образом, со словечками и акцентом!
— Таки господин Кащей, какая честь! — промычала эта говядина, подскочив ко мне. — Скажите, а вы не откажетесь, исключительно в знак дружбы и вашего великодушия, подарить нам пару килограммчиков вашего занятного металла? Мы таки будем очень признательны, — прижал он лапу в лубке к груди.
— Вот всегда знал, что людоеды, — закатил я глаза. — Нет. Фигушки, — продемонстрировал я говорливой и пейсатой говядине фигу, а подумав — вторую.
— Очень жаль, а может…
— Это — я. Вы, блин, в край охренели! — праведно возмутился я. — Жрите свою мацу из некрещённых младенцев…
— Из крови, господин Кащей. И где сейчас найдёшь приличную мацу? Вот раньше…
Ужоснах, отметил я, стратегически отползая. Вот оно, логово зла и вообще! Вскрытая сердцевина жидомасонства, похихикивал я, уже на байке. Но занятно. А типы эти занятные, вообще все. Но людям от них и вправду лучше держаться подальше, признал я разумность сложившегося положения.
И направился в Зеленюки. Поваляюсь, подумаю. А завтра закину Лешему, который длинный и тощий, яиц — сам себе обещал, надо исполнять. И про Лихо ведьмам… а вот хрен знает, говорить или нет. Но решил сказать, невзирая на свинскую скрытность — всё равно от кентавров не сегодня, так завтра узнают.
И водяной этот чего-то хотел, припомнил я, поворачивая с шоссе на Зеленюки.
Добрался я до Зеленюков, порадовал своим видом Маринку. Ну раз учила меня, за плату, на минуточку, то и глумиться по-садистски буду над её антрацитовой мордочкой.
В процессе рассказа о Лихе Одноглазом (с умалчиванием некоторых деталей: борьба Кащея с Невезухой в грязи — слишком интимная тема, да), я не преминул ОЧЕНЬ выразительно, с поигрыванием бровками, подмигиванием и ехидным оскалом произнести «Развеялось».