И что енто у них такое случилось, интересно, заинтересовался я, игнорируя бешеные (и страдающие, от особо битых) взгляды. Ну а провожатый вёл меня к отдельной групке, видно, главнюков. Тоже битые, по приближению отметил я.
— Хар, тут вроде маг охерительный, — пробасил проводник, невежливо тыча в меня пальцем. — Звиздит только много, чуть не прибил. Поговоришь?
— Отчего не поговорить, — пробасил здоровый белый конь…
Ну конь тоже. И белобородый мужик. Ну такой, фактурный. Очень благообразный. Что несколько портил шикарный фингал под благообразным глазом и распухший носяра.
— Что у вас случилось? — озвучил я очень интересующий меня вопрос.
— Слушай, гость незваный, — пробасил кентаврина.
А я, пока он светил фингалом и медленно и важно вещал, бегло оглядывал окружающих. И выходило, что кучке минотавров от неведомой пакости досталось больше всего. Эта кучка почти поголовно лежала в сторонке, с рогами обломанными, в синяках и самодельных лубках.
Притом, что среди кентавров были вполне целые. Хотя на психах почти все — полосы «алярма бешенства» посверкивали регулярно, бешеные зырки с потиранием кулаков были просто нормой. На меня. друг на друга.
Но, что интересно, на очевидно избитых не зыркали и кулаки не вострили с копытами. То ли инстинктивное что, то ли, всё же, не совсем они крышей ехали.
А, по мере рассказа Харитона, как обозвала одна кентавриха фингалистого деда, я стал понимать, почему так досталось именно минотаврам. Без развесёлого мордобоя межвидового толка.
Дело в том, что с сегодняшнего утра, а скорее — с ночи, в поселении началась… Невезуха. Именно так, с большой буквы.
Всё валилось из рук, конятина спотыкалась на ровном и не очень месте. С потолков отваливались щепки, гвозди, каменюки. И эта невезуха делалась всё хуже.
При этом, табунщики-пастухи единорогов и ещё какой-то там живности, тусующиеся вне деревни, по приближении к ней с законным интересом на тему: а чё енто над родным стойлом мат трёхэтажный возвелся и не исчезает который час? — были целы. До момента приближения, а уже в окрестностях стойла познавали все прелести Невезухи. Спотыкались, сбивали копыта, въезжали мордами в деревья и дома.
Отползали, и Невезуха заканчивалась. На момент, когда четвёртая из четырёх кузниц отправила минотавра в глубокий нокаут упавшим камнем (и хорошо, что не на тот свет), морда с фингалом, который Харитон, сказала «так жить нельзя, валим!»
Кентавры вняли, благо был Харитон то ли старейшиной, то ли вожаком, то ли председателем коньхоза — не представлялся. Попробовали пояриться, по стенкам постучать, поорать. Заработали ещё несколько травм и всем табором, прихватив практически поголовно вырубленных минотавров, отползли в рощу. И уже часа четыре валяются, отдупляются, пытаются понять, что делать.