Генерал орал. Его аура седьмого ранга сражалась с печатью, пыталась противостоять древней магии. Но эта печать была создана тем, кто превосходил его на две ступени. Тем, кто достиг вершины культивации, кто поднялся на вершину, следуя путём Огня.

Демоническая плоть начала гореть. Чёрная кожа пузырилась, руны на теле вспыхивали и гасли одна за другой. Генерал рвался к выходу, но золотой свет был везде, заполняя каждый угол зала. Мэй схватила меня, потащила к стене. Печать не трогала нас — она была настроена на демоническую энергию, а мы, несмотря на всё, всё ещё были… людьми? Или тем, что от людей осталось?

Генерал сделал последнюю попытку. Собрал всю свою силу, всю ярость седьмого ранга и ударил. Не по нам — что хорошо, не по печати — вот зря, интересно было бы посмотреть. По стене — умный, сука. Камень взорвался. Пыль, обломки, осколки летели во все стороны. Генерал рванул в пролом, прочь из зала, прочь от золотого света.

Но печать не отпускала. Золотые нити вытянулись за ним, как щупальца, пытаясь удержать, вернуть.

Мумия встала с трона. Тысячу лет она сидела неподвижно, охраняя печать. Тысячу лет ждала момента, когда её жертва будет востребована. Этот момент настал.

Древний культиватор поднял руку. Иссохшую, костлявую, но всё ещё несущую силу девятой ступени. Жест был простым — указующий перст, направленный на убегающего демона.

Мир взорвался. Пространство само по себе деформировалось под давлением силы. Реальность трещала по швам, не в состоянии вместить энергию такого масштаба.

Луч. Золотой, чистый, абсолютный. Вылетел из пальца мумии и ударил в спину генерала.

Демон даже не успел закричать. Его тело просто… перестало существовать. Не сгорело, не распалось, не умерло. Исчезло из реальности, словно его никогда не было.

Тишина.

Абсолютная, мёртвая тишина после громового грохота.

Мумия медленно опустила руку. Повернулась к нам.

Пустые глазницы, горящие первородным пламенем, изучали нас. Я чувствовал этот взгляд физически — давление на разум, на душу, на само существование.

[Признание]

Древний проницает взором пелену реальности. Он видит не форму, но суть — пламя, пылающее в твоей глубине, отголосок того же вечного огня, что горит в нём самом.

Он не противник и не союзник. Он — свидетель. Тот, кто шёл этой тропой испепеляющих откровений задолго до тебя и постиг её неизбежный исход.

В его взгляде — нет осуждения и нет одобрения. Лишь безмолвное знание. И, быть может, отблеск тихой печали — того, что остаётся, когда гаснут все эмоции.

Ты избрал путь огня. А он знает, чем заканчивается этот путь.