— Спасибо, — выдавила я из себя.
Но голос, на удивление, вышел ровный. Моя ладонь, лежавшая на колене под мантией, была мокрой. Я чувствовала, как тонкая ткань липнет к коже, и это, в свою очередь, тоже добавляло нервозности.
— То, что произошло… — Нолл медленно покачал головой. — После гибели вашего отца ректорат пересмотрел протоколы безопасности. Такие случаи нельзя оставлять без последствий. Нестабильный дар трудно предсказать, госпожа Веннская. Тогда академия умела меньше, чем сейчас, но и сейчас мы можем предотвратить не все. Я часто возвращался мыслями к этой истории.
Он говорил мягко и при этом не назвал ни одной детали, за которую можно было бы зацепиться. Кто ошибся, что именно пересматривали и почему отец вообще оказался там, где погиб, Нолл не сказал. Зато сожаления в его голосе хватило бы на целую траурную речь.
— Когда пересмотрели протоколы? До заключения комиссии или уже после?
Большой палец Нолла замер на краю подлокотника. До этого он гладил дерево, будто сам того не замечал.
— После. Как только комиссия закончила работу. Мы обязаны были отреагировать.
— Тогда был итоговый отчет.
— Был. — Нолл потер большим пальцем край подлокотника. — В отчете упомянуты другие студенты и двое сотрудников академии. Поэтому его не выдают по обычному запросу.
— Я его дочь.
— Вот поэтому я и говорю прямо. Отчет не вернет вам человека, которого вы помните. Там его фамилия стоит в одной строке с номером аудитории, временем вызова комиссии и формулировкой «участник происшествия». Я читал этот текст. Родным от таких бумаг обычно становится только тяжелее.
— Мне все равно нужен отчет.
Нолл снял руку с подлокотника и откинулся в кресле. Между нами снова появилось достаточно места, чтобы разговор можно было считать официальным.
— Эдлас ответил мне почти теми же словами. Он пришел сюда со служебным письмом в ректорат, положил его на край стола и потребовал регистрационный номер. Ушел только после того, как секретарь поставил печать.
Вот чего не было в его рассказе о третьем ряде. Нолл помнил не только вопросы отца после лекций. Он помнил, как отец добивался документов, и, судя по деталям, сам при этом присутствовал.
Строчка «Решение принято Ноллом лично» всплыла перед глазами. Пока я держала ее в голове, он уже успел вернуть голосу прежнюю мягкость.
— Сколько вам было, когда прислали уведомление?
— Пятнадцать.
— Пятнадцать, — повторил Нолл. Он посмотрел на мою ладонь, сжатую на колене, потом аккуратно снял с рукава невидимую соринку. — Значит, вам отдали короткую справку, а объяснения оставили взрослым. Они, наверное, решили, что так вас берегут. Теперь вы хотите прочесть все сами, и я понимаю почему.