Сундук был один, небольшой, обитый дешевой кожей, с расшатанной крышкой. Два года назад я подвязала ее веревкой и все собиралась поменять замок, когда появятся лишние деньги. Не появились. Я уложила три смены одежды, практичной, темной, без украшений. В академии, как мне говорили, смотрят на дар, а не на платье. Неправда, конечно. Смотрят на все, и сначала именно на одежду. Но моя хотя бы не должна была мешать.
Инструменты переписчика я сложила отдельно, в холщовый мешочек, который Марса когда-то выторговала на ярмарке. Торговалась она так, что продавец едва не плакал. Перья я пересчитала дважды и убрала в отдельный мешочек. Рядом легли чернила и нож для пергамента. Деревянную рукоять я прошлой зимой долго шлифовала у окна, потому что в лавке не было работы, а руки мерзли без дела.
Тетрадь пришлось укладывать последней. Хорошая бумага стоила дорого, я три месяца пила чай без сахара, чтобы ее приобрести. До сих пор не уверена, что оно того стоило. Хотя тетрадь была прекрасная.
В подкладке плаща уже лежал второй нож. Марса наверняка сказала бы, что я опять думаю о плохом. Но я считала, что лучше быть готовой к любому повороту событий.
— Ну вот, — пробормотала я, оглядывая сундук. — Все богатство поместилось, и еще место осталось.
Тетрадь я уложила аккуратнее всего остального. Завернула в чистую ткань, хотя скоро все равно пришлось бы развернуть. Хотела снять ткань, но по итогу решила оставить как есть.
Глупо.
— Смешная, — сказала сама себе.
Я поправила веревку на крышке и открыла дверь в прихожую, но у двери задержалась. Облезлые доски пола, одна у окна скрипела, и я давно научилась на нее не наступать. Я провела взглядом по комнате. Косая рама окна, крюк у стены, старое полотенце, купленное с денег за первый переписанный договор. Ничего особенного. И все равно хотелось унести это с собой хотя бы в памяти.
Сундук застрял на последней ступени. Пока я разворачивала его боком, Марса уже ждала у двери, застегнутая в пальто до самого подбородка. На улице едва серело.
— Ты что, тут с ночи стоишь?
— Не с ночи. С пяти часов.
— Зачем?
— Затем. Если бы села, заснула. А проспать твои проводы очень не хотелось.
— Так я бы тебя разбудила.
Марса посмотрела на меня поверх очков.
— Вот поэтому и не села.
Она обхватила меня за плечи и прижала к себе. От нее пахло травами, шерстью и лавкой. Потом поцеловала в лоб и тут же сунула мне сверток, будто смутилась собственной нежности.
— Возьми. На дорогу.
Внутри оказался хлеб и что-то еще теплое.
— Ты же не знаешь, чем кормят на кораблях.
— Тарек знает. Он служил на торговом и до сих пор рассказывает об этом каждому, кто не успел уйти. Так что ешь. И не спорь хотя бы сегодня.