— Этот ни за что тебя не простит.
— Знаю. Простил бы, если бы считал меня равной. Но тогда и прощать было бы нечего.
— И это может стать проблемой.
— Знаю. Но если бы я промолчала, в следующий раз он сделал бы то же самое уже без проверки. Пусть уж лучше заранее знает, что условия задания придется читать.
Рийя задумалась.
— Логично, — сказала она наконец. — Но Верренские в академии учатся уже четвертое поколение. У него наверняка есть союзники среди преподавателей.
— Тогда мне придется быть правой не только по сути. Каждый раз нужен будет документ, подпись или свидетель, который подтвердит, что я ничего не придумала.
— Хорошо. Зато я теперь буду знать, куда мне бежать, если что.
— Куда?
— За листком с заданием. Условие указано во втором абзаце.
Я рассмеялась, впервые за весь день без усилия. Напряжение в груди отпустило не полностью, но хотя бы перестало мешать дышать.
Талл прошел мимо, даже не повернув головы. У поворота к лекционному корпусу все-таки замедлился и оглянулся. Взгляд был короткий и вполне понятный, он запомнил. Я смотрела, пока он не скрылся за углом.
Остаток дня оказался спокойнее. Историю Орденов вел преподаватель, который смотрел на всех одинаково, и уже за одно это хотелось слушать внимательнее. Он рассказывал о второй реформе, о перераспределении учебных фондов и вскользь упомянул, что часть дисциплин тогда объединили или закрыли. Я записала эту фразу на полях, хотя пока не знала зачем. На зельеварении разбирали самые азы. Рийя скучала и чертила в тетради схему, похожую на план ограбления. Когда преподаватель проходил рядом, она переворачивала лист и с невинным видом переписывала название реактива. На артефакторике преподаватель снова сделал пометку напротив моего имени. Я всего лишь взяла учебный артефакт, а тот едва заметно потеплел. Сначала нагрелась металлическая оправа, потом стеклянная сердцевина. Я положила его на стол раньше, чем кто-либо успел что-нибудь спросить. Добровольно сообщать об этом никому не стала.
К вечеру спину ломило так, будто вместо лекций я весь день перетаскивала ящики.
В комнате я открыла тетрадь и записала: «Талл Верренский. Четвертое поколение в академии. Работает на публику. Отступает, когда появляется аргумент. Симметричного ответа не ожидает».
За полчаса до отбоя пришла Рийя. В обеих руках она несла кружки из того самого закутка, где греть воду официально запрещалось.
— Слышала сегодня про тебя и Верренского еще в двух разговорах, — сказала она, устраиваясь на краю кровати. — Отзывы по ситуации расходятся.
— Как именно?