— Петр, — представился он. — Трюм — ваш, каюта — моя, без зова туда не входить. Еда в трюме, в ящиках, на год. Волк полетит?
— Полетит.
— Тогда ждем его и отбываем.
Вирра подвели двое, с той же стороны поля, и отпустили за десять шагов до трапа. Он пошел к кораблю сам, не торопясь, и на Петра даже не посмотрел, зато мне, прежде чем пройти в трюм, провел языком по всему лицу и чуть не сбил с ног, потому что в кандалах стоять получалось довольно неустойчиво. Петр подождал, пока волк пройдет, отступив в сторону ровно настолько, чтобы его не задело хвостом, и больше на Вирра не взглянул.
— Сколько лететь? — спросил я.
— Несколько дней. — Он уже взялся за трап. — Долетим, не переживайте.
Летели мы и правда несколько дней и большую часть времени провели в обычном пространстве. Петр из каюты выходил дважды в сутки, молча: проверял что-то у сердца корабля и уходил обратно. Доведя корабль до разрыва в Испод, он нырнул в иной мир и вынырнул рядом с седьмой планетой меньше чем через пару часов.
Я знал, что перемещаться через Испод — это в каком-то смысле искусство: имея опыт и навык, там можно находить короткие пути даже по сравнению с обычными «короткими» путями. Но, честно говоря, слабо представлял, как это работает. А вот Петр, похоже, понимал прекрасно.
Сели мы на ровный лед. Петр вышел из каюты с ключом, молча снял с меня все четыре болванки одну за другой и сложил их у стены трюма, а потом ушел к себе и закрыл дверь. Видимо, это и было все, что ему полагалось делать ближайшие десять месяцев.
Доспех я надел тут же в трюме, и живой металл сошелся на мне за минуту. Цепи, к сожалению, у меня забрали, так что из оружия остались только кулаки. Вирр ждал у люка.
Люк открылся наружу, и холод вошел в меня раньше, чем я успел шагнуть за порог. Причем вошел не снаружи, а сразу изнутри, из костей, будто они всегда были такими, а я только сейчас это заметил.
Защиту Духом установил еще до открытия, но холод все равно просочился. За те секунды, что я спускался по трапу, пальцы в перчатках доспеха стали чужими и непослушными, а дыхание на выдохе осело инеем на внутренней стороне забрала. Я поднял защиту вдвое, и тогда стало просто холодно, как бывает холодно на любом севере. С этим уже можно было жить.
Вирру пришлось хуже. Он сошел на лед за мной, и шерсть на нем встала сосульками за несколько вдохов, а сам вдох он тут же выкашлял обратно в виде мелких кристалликов, потому что воздух здесь был почти непригоден для дыхания.
Вокруг все было белым до горизонта, но без снега. Белым был твердый как гранит лед, а по нему разводами, серыми и желтоватыми, лежал лед из других элементов, на любой нормальной планете давно бы ставших газом.