И он ровно светился изнутри желтоватым светом. Правда, выглядел так, будто слегка подвял. Но, если Николай не врал, он хранился у него очень долго…
— Возьми. Я держал его почти тридцать лет.
Ну, да.
Я очень аккуратно принял его обеими руками.
Он был теплее ладони и тяжелее, чем казался: так весит железо. В ту же секунду зов кончился, как кончается дорога: дошел. Внутри стало тихо, и в этой тишине я остался стоять с частичкой своей мамы в руке.
Поднял взгляд на Николая. Все сходилось. Каждое слово ложилось на место, каждая правильная вещь приходила на полшага раньше, чем я о ней спрашивал. Это мне и не нравилось. Доверять я разучился за эти годы напрочь и уже не знал, научусь ли снова.
Я ведь прошелся по нему восприятием, пока он говорил. Ровная Сфера и ничего сверх того, что видел глаз. А по словам Савелия, за этой Сферой должно быть Сердце Золотого Огня, и я его не нашел. Что-то было не так.
— Спасибо. Что я вам должен?
— Ничего. — Это пришло слишком быстро. — Поглоти его скорее. Не тяни.
— Не сейчас.
— Почему?
— Я не знаю, что он со мной сделает. И это… это ведь моя мама. — Я завернул Плод в его же тряпицу.
— Он тускнеет, — сказал Николай. — Каждый год понемногу. Чем дольше тянешь, тем меньше тебе останется. Я помню, каким он был, и вижу, какой он сейчас.
— Значит, потеряю еще немного.
Он отступил на полшага и улыбнулся, но глаза остались на свертке у меня в руке.
— Как здесь дела? — спросил я, чтобы отвлечься и его отвлечь. — На планете.
— Имперцы прилетали, вскоре после твоего исчезновения. Увезли Михаила Кавелина, Наталью Железную и весь твой клан, и Григория Пудова вместе с ними. Сказали, что вернутся, чтобы заняться фоном Духа, но пока не вернулись. Кавелины правят как правили. — Он помолчал. — В общем, ты, как я чувствую, можешь сейчас ходить где угодно и ни о чем не переживать.
Ладно про Мишу, ладно про Наташу, но он знал даже про Пудова?
— Рад это слышать, — кивнул я.
— Я буду тут, — сказал он. — Если понадоблюсь.
— Найду. Дам знать.
— Хорошо, — кивнул он.
Мне пришла мысль, что он выглядел так, будто торопился куда-то. Потом мы пожали друг другу руки — его была сухая и крепкая.
Я повернулся и пошел обратно вдоль реки, с Плодом в правой руке и цепью на левой, и у поворота, где берег уходил за ивы, обернулся. Николай стоял на том же месте и смотрел мне вслед. Я махнул. Он махнул в ответ.
Слишком сумбурная встреча. Слишком все удачно. Слишком просто. Слишком неестественно.
Мне слишком не нравилось такое количество «слишком».
От этого места до Мильска было несколько минут лета, и за них я успел решить, куда лечу дальше. К Савелию. Я должен был узнать от него, насколько то, что говорил Николай, может быть правдой.