Восприятием прошел по лисе дважды, пока она сидела передо мной. Сила в ней была прежней: Пятый, самое большее Шестой Круг, тот же Дух во всем теле и ни одной структуры, чтобы его держать. Камня не было, и расти ей было некуда, в каком бы теле она ни сидела.
Однако прятать ее теперь было почти не нужно. Девушка с таким телом вызывала вопросы у любого, кто умел смотреть. Но лиса без Камня читалась просто слабым Зверем. Ее приняли бы за дорогую редкость, за чью-то блажь, а не за то, чем она была на самом деле.
Я поднялся и пошел к двери, посмотреть, как там Фая.
Месяц прошел тихо.
Ребра у Фаи срослись за полторы недели — Восьмой Круг делал свое дело. Со второй недели она выходила из зала и ходила вдоль стен распадка туда и обратно, по натоптанной в снегу дорожке.
Днем я ходил с ней. Говорили мы о мелочах: о том, что Тея, будто ребенок, лезет в каждую щель, что Вирр спит сутками, что здешний мороз терпеть легче, чем сырой. Я рассказывал, что было со мной, но не спрашивал, что было с ней. Так и ходили, как ходят вдоль ограды больные, кому разрешили вставать.
Ночью на исходе месяца мы сидели вдвоем у входа в тайник, на камне у самого льда. Снаружи были мороз и звезды, и я наконец спросил, что с ней было все эти годы. Она долго не отвечала.
— Они взяли меня под «усиленную опеку». Сразу, как ты улетел. — Говорила она ровно, глядя не на меня, а на лед. — Выпускали из поместья только с охраной — двое, не меньше, и не дальше Ливен. Турниры, приемы, выезды. Платья, прически, драгоценности. Берегли меня…
Она усмехнулась.
— Берегли, как дорогую вещь. Я сама про себя начала так думать в какой-то момент, Саш.
Я вздохнул.
— Я опоздал. Прости.
— Всего на два месяца, к счастью. А мог бы и совсем не прийти, и я тоже это понимала. Но ты пришел.
Какое-то время мы молчали. Снаружи, в распадке, Вирр шумно перевернулся во сне, и Агата, лежавшая у него под боком, подняла голову и снова опустила.
— Куда теперь, Саш?
— Пока не знаю, — пожал я плечами. — Но со мной. Со мной и со Зверями.
Она посмотрела на меня, на распадок, где спали Звери, потом снова на меня.
— Хорошо.
* * *
Зов пришел через несколько дней. Ночью.
Я проснулся в зале оттого, что под грудиной что-то тянуло. Что-то глубокое, неотделимое от меня. Кровь. По-другому назвать это я не мог. Кровь моей семьи. И тянуло в одну сторону, настойчиво.
Фая спала у стены. Я вышел из зала, прошел ход за колодцем и выбрался на лед.
Там было темно и очень тихо, Вирр и Тея спали, Агата подняла голову, посмотрела на меня, но следом не пошла. Отошел от распадка на лед, под открытое небо, и стоял так, пока не понял, куда именно меня тянет.