Оставалось только добиться того, чтобы это оставалось так же и во время сражения. Правда, тут была и ловушка.
Когда я научился летать как Маги, для меня стало немалой проблемой переключить мозг на то, что бои прекратили быть двухмерными и к ним добавилась высота. Невозможный на земле маневр — подлететь под противника — в небе был совершенно обычным, и, более того, те, кто не мог этого осознать, зачастую умирали быстро и очень глупо.
А теперь мало того, что пропала «плоскость», пропали еще и привычные направления. Остались, по сути, только «к чему-то» и «от чего-то» и привязанное к этому понятие дистанции. Все остальное: лево и право, верх и низ, по часовой и против — это все перестало играть роль. И если я не приспособлюсь и не научусь это быстро осознавать и, что важнее, использовать, вполне возможно, вскоре и у меня появится свой гроб.
* * *
Трое суток пути и третьи сутки ожидания. Корабль Ильи стоял в тени ближней луны с приглушенным сердцем, и все эти трое суток группа перехвата висела в пустоте снаружи, сменяясь. После событий в лаборатории, по моему счету, прошло больше месяца.
Разрыв открылся в то окно, которое назвала Нина, всего за два часа до его конца. Я поймал его призмой мира — подтипом глубинного зрения, появившегося после перехода на Зерно, — как дрожь в пространстве там, где секунду назад ничего не было. Только потом увидел: пятно искажения, за которым на несколько секунд заклубился Испод, и из него один за другим вышли пять кораблей.
Они шли мимо луны, к нам бортом, кильватером, под торговыми огнями. Две широкие и тупые баржи впереди, за ними — корабль поуже, и еще два замыкали цепочку. И на всех пяти бортах была торговая раскраска. Третьим по месту в цепочке, судя по форме шел тот, что был нам нужен.
Илья, сблизившись за считаные секунды, взял их сразу. Само сковывание снаружи корпуса не читалось, зато следствие было на виду: все пять бортов разом потеряли ход и пошли дальше по прямой уже не на тяге, а по инерции. Маневровые на них не включились.
До них было километров тридцать. Глазом я различал их отсюда ясно, до огней на бортах: в пустоте взгляд ничего не теряет по дороге. Однако глубинное зрение не давало ничего: корпуса для него были такой же стеной, как ярусы лаборатории, благодаря энергетическим барьерам в обшивке, и что внутри, кто внутри и сколько, я не знал.
— По двое, вперед! — рявкнул Григорий. — Карина в первой паре! Пошли-пошли-пошли!
Шлюзы открылись раньше, чем мы прошли хотя бы треть пути.
На двух бортах из пяти: на первой барже и на последнем корабле, створки разошлись одновременно. Из них вышли люди и повисли в пустоте перед своими кораблями, разворачиваясь к нам.