Потом створки разошлись. На поле в два ряда стояли приставы, человек сорок. Щиты подняты, оружие наготове. Над рядами висели четыре экипажа.
Вирр вышел, пригнув голову под кромкой люка. Ряды попятились без всякой команды. Я шел у его ноги и держал ладонь на шерсти, чтобы всем было понятно, чей он.
— Зверя в город нельзя, — сказал старший из приставов. — Полетит между двумя нашими экипажами и сядет там, где ему укажут. Вас повезут отдельно.
Спорить тут было не о чем. Я объяснил Вирру, куда лететь и за кем держаться. В ответ он наклонился и лизнул меня в лицо, разом от подбородка до макушки.
Экипаж Коллегии был закрытый: ни одного окна, только узкая щель под потолком. Когда я поставил ногу на подножку, он просел, и возница дважды оглянулся.
Летели минут двадцать. Высадили меня на причальной площадке, на самом верху какой-то башни, и город я увидел уже оттуда.
Облачный. Он стоял на плато, причем так высоко, что утренние облака лежали под ним. Вероятно, отсюда было и название. Башни ведомств поднимались прямо из белой дымки — светлого камня, этажей по пять или шесть. Между башнями висели крытые мосты. Наверху у каждой была такая же площадка, как моя, и экипажи взлетали с них десятками.
По мостам шли чиновники в мундирах. Синие, зеленые, серые, видимо, по цвету ведомства. Голоса никто не повышал. Вежливость здесь, кажется, заменяла людям все остальное. Над крышами неподвижно висели патрульные экипажи.
После Ливен, после Брянска и тем более после года на Третьей мне казалось, что меня снова увезли на другую планету, только уже в обратную сторону.
Все здесь было очень новым. Ни одной стертой ступени, ни одного потемневшего угла. Впрочем, это легко объяснимо. Прежнюю столицу, при которой жил мой род, Империя вряд ли оставила бы стоять. Эту, наверное, поставили не больше сорока-пятидесяти лет назад.
Кабинет был на четвертом этаже главной башни Коллегии. Стол, два стула, шкаф с лентами, писарь у окна. Хозяин кабинета, сухой человек лет пятидесяти с седой стриженой бородой, по Духу был Сферой шести Кругов.
— Константин, пристав Коллегии, — сказал он и показал на стул. — Садитесь, Червин. Ленты с четвертой станции я уже прочел, разумеется, но теперь повторите главное мне в лицо.
На стул я посмотрел с большим сомнением и остался стоять.
— Сколько вас дошло до первого маяка?
— Пятьдесят с небольшим. Точнее не скажу, у маяка нас уже никто не строил.
— А тел вы нашли?..
— Тридцать семь — тех, кто с жетонами рейда.
— И четверо выживших работников станции. Ни один не дожил до утра.
— До конца наших суток. До утра там было еще далеко.