Я единственный стоял. Ноги не подгибались, щит был цел, Крушитель лежал в руке как надо. Духа в Столпе оставалось меньше трети, но у любого другого на этой равнине не было и того.
— … такого не встречал, — сказал Фома за моим плечом, с того же слова, на котором его оборвало. — Ни такого, ни близко к такому. Мне нечего тебе посоветовать, Александр.
Змей развернулся над башней медленно, во всю длину, и ушел в грозу. Жилы на нем едва тлели. Отряд лежал у маяка под ливнем, а туча над башней уже начинала светиться изнутри.
Еще одного такого удара отряд, конечно, не переживет. Тут и прикидывать нечего — хватало оглянуться. Щитов над людьми почти не осталось. Ливень шипел уже на доспехах, и все, кто мог ползти, сползались к башне, хоть под какое-то укрытие.
Подняться в воздух из всех мог я один. Значит, мне и идти. Ударить, чтобы он пошел за мной, и уводить в тучи, подальше от маяка, насколько хватит сил. Уйдет он — уйдет и ливень и, возможно, оставит за собой спокойное небо. Тогда у них появится шанс взлететь и добраться до станции.
Тихона я сжег сам, у валуна. Лену искал двое суток и не нашел даже ножа. Хоронить на этой планете кого-то еще я не собирался.
— Остаешься, — сказал я Вирру вслух и по связи сразу. Рукой показал ему на камень рядом с Агатой. — Она и Тея на тебе. Людей беречь, кроме тебя, тут некому.
По связи в ответ пришло злое, упрямое несогласие. Он уперся, поднялся на передние лапы, но задние под ним разъехались. Лишь со второго раза встал целиком. Обошел Агату и на дрожащих ногах встал между ней и открытой равниной, мордой кверху.
У Агаты на слове «людей» опять выросли когти, все десять разом. Заметит ли это кто-нибудь, уже было не важно. Глядела она при этом на тех, кто лежал у башни.
«С тобой?»
— Нет.
Когти она убрала не сразу.
Роман подошел сам, придерживаясь за стену. Говорил он почти мне в ухо. На голос с Эфиром его уже не хватало.
— Куда ты собрался?
— Наверх. Уведу его от вас так далеко, как смогу.
Он поглядел на тучу, потом на меня и ни о чем больше не спросил.
— Червин! — Игорь сидел у стены в трех шагах, рядом с Агатой, и улыбался очень старательно. — Я тебе три старших должен, помнишь? Вернешься — отдам все три. А за отдельную плату еще и на руках до станции донесу…
Веселье у него не получилось. Голос сел на середине, и конец он договаривал шепотом. Чтобы занять руки, потянулся потрепать Тею, высунувшую голову из-под плаща. Тея цапнула его, не дав донести ладонь.
— Тогда вернусь точно, — сказал я. — Иначе ты их в жизни не отдашь.
Паша сипло засмеялся от стены, себе в колени.