Тимур поравнялся со мной на втором часу, но ничего не сказал, и заговорить в итоге решил я.
— К леднику вы трижды ходили. Как там все работает?
— Старший режет ладонь, кладет на склон, и склон расходится. Внизу ход вроде сухой трубы, только во льду. В ходе ниши, в нишах было добро. А в самом конце колодец, и на дне его дверь.
Колодец он сказал просто между делом. Настоящий это колодец или просто его слово для любой дыры в земле, я, по правде, не понял и переспрашивать не стал. Вместо этого глянул туда, где Руслан и Оксана летели плечом к плечу.
Они говорили. Я видел это по тому, как Оксана поворачивала голову к старику. Слышать их отсюда не мог: ветер сносил слова в сторону, а использовать восприятие было бы слишком заметно.
Но стоило мне подойти на полсотни метров ближе, как Оксана замолчала, причем на середине слова. Дальше они летели молча, пока я снова не отстал. Так повторилось еще два раза, после чего я решил не лезть вовсе.
Вечер пришел быстро. Лед под нами из белого стал серым, потом синим. Горизонт впереди поднялся и встал стеной. Это были не горы и не облако: ледник раскинулся от края до края, с черными в вечернем небе изломами на обрывах.
Руслан вел нас вдоль обрыва ледника километров двадцать, не поднимаясь выше его кромки, пока слева не открылся распадок. Лед здесь сходил к земле длинным пологим языком, в сотню метров шириной. Над языком поднималась синяя гладкая стена без единой трещины, метров в сорок высотой.
Сели у ее подножия. Снег тут был сухой и под сапогами почти пищал. Вирр опустился последним, в полусотне шагов. Агата слезла с него и подошла ко мне, а Тея так и осталась висеть на уровне ее плеча.
Руслан подошел к стене. За ним шла Оксана, за ней Марат. Его я до сих пор знал только по имени, со мной он ни разу не говорил и мы не пересекались никаким образом, кроме того момента, когда его мне представили. Остальные остались шагах в десяти позади.
Старик снял рукавицу, достал нож и провел им по ладони, не глядя. Выступила кровь. Он прижал ладонь к синему льду. Лед под ней потемнел, потом по стене от ладони вверх и в стороны одна за другой прошли трещины. Пласт льда шириной в большую дверь ушел внутрь, в темноту, совершенно беззвучно.
Из темноты пахнуло еще более сухим, чем снаружи, холодом и чем-то старым, вроде закрытого на годы подвала. За проемом начинался спуск, и свет ламп Присяги на Камнях уходил в него, не доставая до дна.
— Внизу теплее, чем здесь, — сказал мне Тимур, подойдя. — Не знаю почему. У самой двери можно даже рукавицы снять.
— Сколько до нее?