Политика такая нехорошая штука, что дотягивается до всех, даже до тех, кто ее не избегает. Официальное вступление России в войну многие в бригаде восприняли как должное. Многие, но не все. Рихард замечал растерянное выражение лиц, видел страх в глазах. Особенно впечатлила новость выходцев из России. Тот же лейтенант Доцоев весь день ходил мрачнее тучи и придирался к любой мелочи.
Даже Розенберг после митинга, где он яростно обличал фашистов и воодушевлял соратников, с глазу на глаз, за стаканом шнапса весьма пессимистично отозвался о шансах французов удержать фронт. По мнению Якова, теперь остается только ждать вступления в войну Италии. На стороне нелюди, само собой разумеется. Вторжение русских в Ирак и южную Персию даже не заметили, это слишком далеко и не интересно.
— Не устоим в Лотарингии, отойдем к Парижу, — парировал Рихард. — Как раз поражение встряхнет людей. Вспомни парижскую коммуну.
— Лучше вспомни февраль восемнадцатого в Берлине. Недели не продержались. Фрайкор все улицы кровью залил. Или киевский погром, помяни. У нас же и оружие было, целыми вагонами скупили, и боевые дружины, а разнесли нас как Давид Голиафа. — Алкоголь развязал Якову язык. Обычно он удерживался от обсуждения причин поражений Интернационала, и не касался интересных моментов еврейских погромов в России.
— Но ведь поднялись, попытались установить республику. Всему миру показали, что можем. — Вторую часть эскапады комиссара Рихард «пропустил».
— В двадцать восьмом тоже пытались. Ты сам помнишь. И что? По всему миру кризис, безработица, заводы закрывают, крестьяне разоряются, марши голодных в столицах. Немцы только отошли от одного пике и сразу в другое свалились. Сам же помнишь, в Ростоке половину докеров за один день уволили.
— Ты это к чему? — в отличие от комиссара Рихард почти не опьянел, хоть пили они на равных. Сказывались долгие тренировки.
— Да ладно тебе, — Яков перешел на русский. — Мы все такие благородные, правильные к чему народ призывали? Мы дрались за справедливость, за равенство, чтоб всем по труду, чтоб капиталы национализировать, чтоб всем хорошо, а не одним дворец, другому голодовку. Мы же сами людей от себя отталкиваем.
— Что-то ты не туда увел. Чем плоха справедливость?
— Не справедливость. Мы сами не туда идем. Воюем против одних капиталистов за других капиталистов. Призываем людей к борьбе, обещаем трудности, кровь и пот. Скажи, Рихард, людям это нужно?
— Черт его знает. Если люди к нам идут, значит им это нужно, — разговор Бользену категорически не нравился. Совершенно не было желания отвечать на откровения Яши.