— Шустро работают, ваше благородие, — быстро проговорил Семен Гитлер. — Разрешите закурить?
На поясе Гитлера Иван заметил две гранаты. Молодец сапер! Успел у пехоты выпросить, или хватануть без спросу. Жаль, сам не подумал позаимствовать у соратников что-то взрывающееся.
— Кури, сапер. Передай по цепочке, кто окопался, может отдыхать.
Ячейка Гитлера располагалась недалеко от Никифорова. Парень уже успел врыться в грунт на полметра и насыпать перед собой бруствер. Надо бы поинтересоваться между делом, не из крестьян ли? Хотя, какой с такой фамилией и лицом крестьянин⁈ Городской обыватель, хорошо если из рабочих.
Пока все спокойно, можно и подымить, самое тяжелое на войне это ждать неизвестно чего, это тягучие резиновые минуты перед боем, когда стрелки часов почти не движутся, когда кажется, что время остановилось, завязло как пчела в патоке. Здесь помогает незатейливый треп о всяком разном. Табак тоже хорошее дело. Пока закуриваешь успокаиваешься, вьющийся дымок отвлекает от нехороших мыслей.
Яркая вспышка. Иван интуитивно распластался на дне окопчика. Шелест ветра, порыв, затем уже по ушам ударил грохот. Рвущий перепонки, оглушающий рев взрыва. Затем еще и еще, уже куда слабее.
Самоходки за дюной горели. Кузов грузовика просто исчез, покореженная кабина пылала. Иван Дмитриевич оторопело глазел на пламя. «Видимо накрыли залпом» — всплыла в голове догадка.
Солдатик выскочил из окопа и пригибаясь к земле пробежал мимо офицера.
— Гитлер! Куда? Стой!
Семен только отмахнулся на бегу. В ближайшей самоходке что-то взорвалось, из разодранной рубки выплеснула струя пламени. Гитлер упал, но пополз дальше. К нему на помощь рванули еще двое саперов.
Между тем противник усилил обстрел. Серия снарядов легла в тылах батальона, но в основном огонь велся по передовым позициям. К противнику явно подтянулись свежие батареи. Снаряды англичане не жалели. Грязные кусты дыма с огненными прожилками вырастали рядом с окопами, поднимались над позициями противоштурмовых автоматических пушек. Над землей стоял низкий гул.
Рев, грохот взрывов сливающиеся в сплошной гул пробуждали в человеке все потаенные страхи. Накатило ощущение беспомощности, как у маленького ребенка. Иван Дмитриевич с трудом пересилил себя, стиснул зубы и приподнявшись на локте огляделся. Люди все на месте, вжимаются в землю, прячутся в ячейках. Слева за кустами бухают наши пушки. Куда они стреляют? Не видно же ничего. Остается только надеяться, что люди Болотина разместили наблюдателей на высотах и деревьях. Остается только молится, что наши снаряды летят не в чистое поле, а по противнику. Остается только молится.