Но даже несмотря на «рекомендации», очень многое приходилось делать самому, а вот времени на все катастрофически не хватало — и, несмотря на все старания, Алексею ближе к концу мая стало абсолютно ясно, что превратить старую избу во что-то приличное он до свадьбы никак не успеет.
Осознание этого факта начало его печалить так сильно, что его впадание в депрессию не укрылось от взгляда «специально обученных товарищей», так что перед началом очередной зачетной сессии к нему в комнату в общежитие вломилась лейтенант Ковалева (официально «вернувшаяся из академического отпуска по рождению ребенка») и прямо в лоб спросила:
— Лёш, тут ходят непроверенные слухи, что ты в связи с окончанием обучения жениться собираешься. Это дело, конечно, не мое, но во-первых, студсовет интересуется, чего тебе на свадьбу подарить, а во-вторых, мне уже интересно, с чего это ты с каждым днем все мрачнее становишься. Учти, ты нам всем столько уже помог, что мы до гробовой доски с тобой не расплатимся, а вот помочь чем можем…
— Вот именно, чем можете. А в том, что мне надо, не сможете: я хотел дом как-то обустроить, чтобы в него жену не стыдно было привести… ты это, никому все же про свадьбу не рассказывай.
— Не расскажу, все и так уже знают, кому интересно. Потому что всем нашим одиноким мамашкам это интересно до жути — но ничего, утрутся. А в чем с домом-то загвоздка? Может субботник комсомольский устроим или, лучше, молодоматеринский…
— Я просто боюсь, что жизнь в деревенской избе…
— Тьфу ты, я думала у тебя что-то серьезное. Успокойся, ходят другие непроверенные слухи о том, что за все, что ты натворить успел, кое-кто тебе в Москве жилье нормальное предоставит, причем уже в день свадьбы. Но ты тоже об этом никому, а то мне выговор будет гарантирован…
— Даже так? А кто тебя наказывать будет, Виктор Семенович?
— Нет… слушай, давай это оставим между нами. Я все же не должна была, а ты тут такой грустный ходишь… непорядок. Ты же на самом деле стольким нашим помог! Да и как врач… даже я очень многого из того, что ты делал, не знала.
— То есть ты в институте просто дурочку валяла? А на самом деле ты уже…
— Делать — так по большому, падать — так с грохотом: я военврач второго ранга, но дурочку не валяла, на фронте я всего лишь хирургией занималась после четвертого курса, так что здесь всерьез учиться все равно пришлось. Ладно, я уже на пару статей наговорила, пойду сдаваться: может, хоть дочку пожалеют.
— Не надо никому сдаваться, я и так был уверен, что меня пасут. Просто на других думал… а ты вообще молодец, лучше всех маскировалась. А за то, что ты меня по жилью будущему успокоила, спасибо отдельное. И не беспокойся, о сегодняшнем разговоре никто вообще не узнает. Причем вообще никогда.