— Ли-2, — подал с места голос Лаврентий Павлович, — мы в состоянии направить на перевозку людей до тысячи самолетов, и с ними за примерно двое суток доставить во Владивосток…

— Я займусь этим вопросом, — тут же отреагировал Николай Александрович Булганин. — И мне кажется, что выделить еще сотню самолетов для перевозки людей в Пхеньян было бы целесообразно.

— Думаю, там хватит и пары десятков машин, хотя бы потому, что в Пхеньяне аэродром вряд ли больше бортов принять сможет. Но замечание правильное, и нужно будет направить на аэродромы наших специалистов. Корея небольшая, железнодорожная сеть там… достаточная, так что если мы сможем изыскать какие-то иные пути перевозки техники и людей…

— Товарищ Мао готов предоставить свои возможности…

— Задачи всем понятны? На этом, я думаю, закончим… на сегодня. А вы, Лаврентий Павлович, задержитесь еще минут на пятнадцать.

Когда все остальные вышли и Сталин с Берией остались вдвоем. Иосиф Виссарионович задал последнему единственный вопрос:

— А по этой записке что-то есть?

— Я, как попросил Воронов, передал ее на рассмотрение товарищу Курчатову, но тот при первом прочтении сказал, что пока ничего не понятно. И обещал немедленно, как только он разберется в написанном, мне сообщить. Скорее всего это будет уже завтра… то есть я на это надеюсь. Уж больно глаза у Игоря Васильевича при чтении записки были… горящими.

— Ну что же, это обнадеживает. А вернуть Воронова обратно…

— Вероятно, особого смысла в этом нет. Он всегда предупреждает, когда сообщает именно все, что ему известно. То есть больше, чем в этой записке было, из него не вытянуть…

Алексей приземлился в Пхеньяне уже поздно вечером (по местному времени вечером), и на аэродроме его уже встретили врачи из военного госпиталя и два переводчика из советского посольства. Из Владивостока он прилетел на довольно обшарпанном Ли-2 и при перелете попал в сильную болтанку, так что вид у него после посадки был довольно бледный. А вот у Лаврентия Павловича этим утром вид был просто разъяренным: вчера товарищ Курчатов сообщил ему, что «предложения, изложенные в предоставленной записке, выглядят обнадеживающими, однако на то, чтобы произвести указанное обогащение, по самым оптимистичным прикидкам может потребоваться не менее полугода». То есть замечание Воронова о том, что «изделие можно будет продемонстрировать врагам хоть через месяц» оказалось пустым трепом. Но в целом Игорь Васильевич саму идею оценил очень высоко.

А ярость товарища Берии вызвала телеграмма, отправленная Вороновым перед вылетом из Владивостока: «забыл сказать что центнер третьего с восемьюдесятью процентами шестого дядя Игорь может взять у меня в общаге под кроватью». И там специально посланные люди действительно нашли два больших деревянных ящика с брусками металла, завернутых в густо промасленную бумагу…