Мирана засмеялась, впервые за долгое время, коротко, без радости.
— Ты сумасшедший.
— Может быть, — сказал он. И закрыл глаза. — Но у нас месяц. Может, меньше. Потом зима станет вечной.
Он замолчал, Мирана сидела, смотрела, как он дышит, тяжело, с хрипом, иней на ресницах таял, по щекам текли капли, она не вытирала, думала.
Она впустила его, потому что выбора не было. Если ледяные духи признали в нём своего, они не ошибались. Значит, этот человек либо Хранитель, либо тот, кто скоро им станет. С такими не ссорятся. Их либо убивают с первого удара, либо служат, пока они не оставят этот мир.
Мирана выбрала второе. На всякий случай оставила кочергу под рукой и села напротив, через стол. Огнеяр опустился на лавку тяжело, будто ноги держали его только чудом. Иней на одежде начал таять, капли падали на пол и тут же замерзали, оставляя ледяные кружочки.
— Горячего нет, — сказала Мирана, глядя, как он дрожит. — Воды дам. Тёплой.
— Не надо воды. — Он поднял голову, и во взгляде блеснула искра. — Огня. Дай мне огня.
Она кивнула на печь. Там догорали последние угли.
— Такого мало. Нужен живой огонь. Из твоей ладони. Ты можешь его родить.
Мирана нахмурилась. Она не была огневицей. Её дар ледяной, как и всё здесь. Она могла заговаривать лёд, слышать его, иногда просить сжаться или треснуть. Но огонь был чужой стихией.
— Я не умею.
— Умеешь. Просто боишься. Дай руку.
Он протянул свою ладонь. Пальцы тонкие, костистые, с обкусанными ногтями. На каждом суставе сизые пятна обморожения. Мирана поколебалась, потом вложила свою ладонь в его. Её обожгло. Не холодом. Жаром. Таким сильным, что она отдёрнула руку с криком.
— Не бойся. Это просто искра.
Он сжал её пальцы, не давая отстраниться. И тогда она почувствовала, как внутри, где-то под рёбрами, начинает растекаться тепло. Оно шло от его кожи к её, поднималось выше, к сердцу. В груди загорелся маленький, но яркий огонёк.
Мирана испуганно смотрела на свою ладонь. В центре, прямо на линии жизни, заплясал золотой язычок. Без дыма, без запаха. Чистый, живой, как первый луч весеннего солнца.
— Это моя искра, — прошептал Огнеяр. — Я отдаю её тебе на хранение. Пока не окрепну. Ты ледяная дева, для тебя этот огонь не опасен. Он будет греть, но не сожжёт. А меня сожжёт, если оставлю внутри. Понимаешь?
Она не понимала. Вернее, понимала только половину. Но искра успокаивала пульсирующим теплом, и она кивнула.
— Хорошо. Но зачем ты здесь?
Он откинулся на спинку лавки, прикрыл глаза. Иней на ресницах растаял, и они оказались длинными, почти девичьими, но тёмными.