Молодой глянул исподлобья:

— Всё им скажи. Я всё сказал. Уж очень крепко бьют.

— Бьют⁈ — ужаснулась Анн-Медхен.

— Отупела от страха? — прошамкал подельник, тряся драной губой и демонстрируя свежий недостаток зубов. — Еще как бьют! И не притворяйся, не поможет. Тьфу! И как я с такой уродиной спать-то мог? Околдовала, что ли?

Вот это он напрасно. Ляпнет на допросе, что ведьма, лучшее точно не станет. А так, бьют, да — у самой Анн ощутимо задница болела. Хрупка отставная медицинен-сестра, такую ногами забить — раз плюнуть. Видимо, это учитывать будут — до суда должна дожить, и в относительной телесной целости. Но с зубами придется сразу распрощаться. Нужно зубы почернее сделать, может, побрезгуют вышибать,

Беда была в том, что уродовать себя Анн не очень-то и умела. Повода как-то не находилось. В детстве слегка баловалась, в те редкие моменты, когда удавалось у зеркала одной оказаться, страшные рожи «надевала». А так зачем? «Хорошенькая», «прельстительная», «милая, но строгая» — такие лица востребованы, собственно, они сами собой «надевались». «Уродка умственно-отсталая» была откровенно ненужной. Упущение…

— И как я с тобой либе-либе мог, с карлицей ненасытной, — повторил Молодой, как будто это недоумение и было его главной проблемой. — У тебя же и зубы сплошь гниловатые.

Получилось, значит, с зубами. Тут порадовал, скот бессовестный.

Анн захныкала:

— Ты же сам приставал. Мне разве в радость было?

Лязгнул засов на двери, широко распахнулся солнечный день. Молодого без лишних слов ухватили за сапог, выдернули наружу.

— Хорошо хоть это чучело не наше, — сказал длинноносый полицейский. — Такую блошиную помойку только трупным багром подцеплять.

— Да пусть ее «геста» и цепляет, — напарник длинноносого жизнерадостным пинком направил Молодого к распахнутым дверям здания.

Дверь фургона с грохотом захлопнулась, лязгнул засов.

В полутьме Анн на миг прикрыла глаза. Значит, «геста». Удивляться не приходится. Но там не бить будут, там хуже…. Видимо, разумнее сразу им в руки не даваться.

— Едем, что ли? — спросил невидимый возница.

— Ну, сдадим гнойницу и по домам, — утешил взбирающийся в головную часть фургона полицай-конвоир. Недовольно зафыркали уставшие кони…

Снова постукивали колеса. По звукам улицы можно было догадаться, где катит полицейский фургон. Но Анн это и так представляла, не отвлекалась, занималась осторожными приготовлениями. Освободить руки особого труда не составляло — связали надежно, но без учета имеющихся у преступницы режущих инструментов. А скальпель — вот он — из-под повязки на руке при нужде сам собой острое рыльце показывает, с этим приноровилась управляться ушлая разбойница. Но резать веревку пока не будем, мало ли как дело повернется.