— Мы солдаты. О большем и не мечтаем.
— Ох, и дурачки вы. Как ваш вшивый Эстерштайн и земля-то еще терпит? Одно слово — приречная землица, вечно всякой гадостью и гнилью удобриться норовит. В чистых горах давно бы сгинул отвратный народец.
Несмотря на боль в помятой шее и предчувствие крайне тяжелого разговора (вернее, допроса), Верн полноценно смог оценить выражения лиц товарищей, когда рейдовики увидели, с кем он возвращается к костру. Ну и рожи же у них были.
[1] Специалист-ботаник цитирует научное описание, унаследованное от XI-XII веков Старого мира. Весьма назидательная книга, наглядно напоминающая, что исследование мира — весьма сложный и небыстрый процесс. Здесь цитируется довольно редкое издание, заметно отличающееся от канонического. Учитывая обстоятельства и историю переводов, это неудивительно.
[2] Лантаг — формальный орган власти — выборное собрание Эстерштайна, практической власти не имеет, но теоретически существует.
[3] Жуткое у них произношение. Бассет-хаунды тут ни при чем. В оригинале должно звучать Аллес фергет, Варайт бестет — Alles vergeht, Wahrheit besteht, что логично перевести как «Всё пройдет/минётся, правда остаётся». (прим. известного переводчика и зоозащитника проф. Островитянской)
[4] Здесь употреблено в устаревшем смысле. В русском языке XIX — начала ХХ веков так именовали в быту местных греков.
Шнапс — зло. Опять болела голова. И вообще утро было гнусным. Как всегда. Анн немыслимым усилием откинула одеяло, поднялась для начала на четвереньки, потом уж совсем ввысь, в смысле, на ноги, преодолела десяток шагов. Разбойницу порядком повело, пришлось упасть локтями на срез окна.
Снаружи — на склоне — вовсю царствовал день. Слепил, гад.
Анн, жмурясь, поровнее утвердилась на ногах. Самочувствие было так себе. Говорила же себе — полкружки, не больше. Опять перебрала. Зато ночь промелькнула как миг.
Окончательно совладав с равновесием, разбойница дотянулась до кружки, зачерпнула воды, и наконец напилась. С водой следовало быть осторожнее (запросто вывернет), но в первый момент хорошо-то как!
После первого момента пришел второй, не столь хороший. Страдалица немного повсхлипывала. Плакать Анн умела разнообразно: эффектно, трогательно, с соплями, ну и просто для себя. Сейчас вообще не пошло, даже «для себя».
Лежала грудью на неровной плоскости подоконника, вяло ругала пьянчужку. Ступни чуть стыли на еще хранящем ночную прохладу камне, полутьма глубинного Хеллиша снисходительно смотрела в голую задницу сожительницы. Анн это не особо стесняло, но нужно было привести себя в порядок и заняться чем-то полезным.