Ночи оказались опаснее. Низко висела тусклая Луна, ее Темную Половину вообще не было видно, и очертания складок холмов зыбко дрейфовали во тьме. Снова ревела раненая львица, и шорох ветвей кустов, рожденный этим вибрирующим звуком боли и ненависти, пугал ламов. Жуткая Генеральская стая была где-то совсем рядом. Приходилось выставлять двойные ночные посты.
Верн сидел, прикрыв глаза. Пламя костров все равно слепило, вглядываться в заросли не было смысла, разумнее полагаться на слух. Атакуя, львы становятся достаточно шумными, жаль, что на весьма краткий миг в три-четыре прыжка.
— Сегодня нас будут штурмовать, — вполголоса предсказал Немме.
Обер-фенрих лишь хмыкнул.
— Да, согласен. Побыстрей бы, спать хочется невыносимо, — печально признался дойч и без всякой необходимости обдул затвор «маузера».
Обдувай — не обдувай прицельную рамку, стрелять придется навскидку, сдери ему башку.
Вот эти Львиные земли оказались полнейшим дерьмом. Ничего тут не было приличного: ни птиц, ни цизелей, ни толковых водоемов — все разбежалось и попряталось. В смысле, водоемы не попрятались, а загадились падалью. Рейдовики впервые встречали хищников, словно нарочно затаскивающих объедки в ручьи и озерца. Лично Верн полагал, что да — специально так и делают, но начальник штаба требовал не одушевлять хищников, ибо «тварь — она лишь тварь». Ну да, нужно же себя как-то успокаивать.
Две деревни, мимо которых прошли рейдовики, были разорены. Судя по запаху разложения и костям у изгородей, случилось это не так давно. Селяне явно пытались защищаться: колючие изгороди были достаточно высоки, связки ветвей разумно уложены и стянуты воедино ремнями и веревками, но это не помогло. Ламы в загонах, куры и козы — все было убито, разодрано ударами когтистых лап, и брошено. И смотреть на жертвы, и дышать здесь было очень сложно.
На убитых людей смотреть было еще тяжелее. Львы неизменно вырывали вкусные желудки, частенько сжирали бедра бедолаг. Оценивая покойника, найденного первым, Вольц сказал:
— А я, господин ботаник, полагал, что ваш «Бестиарий» привирает.
— Я тоже так думал, — невнятно признался научный консультант, защищая нос рукавом камзола. — Кто мог знать, что львы такие садисты?
— Вряд ли звери садисты, — сказал Верн. — Они сначала убивают, потом жрут. Полагаю, они попросту выбирают самые мясистые и мягкие части. Добычи-то у них хватает, могут привередничать. Хотя это довольно странно: зачем им столько красного мяса? С потрохами понятно, но бедра… Это не характерно для наших львов.
— Ты замечательно хладнокровен, — заметил Фетте. — А меня выворачивает.