— Правильно про вас народ говорит: лучше иметь дочь-проститутку, чем сына-мента! — было брошено мне в след.

— Ну, про то, какие правила у вас в семье, я уже понял… — выдохнул я, спускаясь в патрульную машину.

А в машине на задних сидениях вонял перегаром наш пленный.

— Ну что? — спросил я его. — Заяву на баб своих писать будешь?

— Чё я, терпила, что ли? — отвернулся боров.

— Ну не я же в комнате связанный лежал, — пожал я плечами.

— Иди в жопу! Я в армии таких, как ты, сортиры драить заставлял! Ты в менты пошёл наверное потому, что тебя чмырили! Да?

— Серьёзно? — спросил я. — А за базар ответить сможешь?

— Я всегда отвечаю за свой базар, — произнёс боров.

— Добро. Поехали.

— В РОВД? — спросил у меня водитель.

— Зачем в РОВД, в гаражи, — выдал я.

— Зачем в гаражи? — спросил у меня Данил.

— Затем, — ответил я.

Сказано — сделано, мы отъехали от Матросова прямиком к замороженной стройке напротив, которой были два массива гаражей, словно две непересекающиеся параллельные линии.

— Выводите кракена, — выдохнул я, вылезая сам, оставляя АК в машине, снимая портупею где в кобуре таился ПМ.

— Слава, не дури, он на тебя потом заяву накатает, — попытался вразумить меня водитель.

— Не накатает, он же не терпила, а если накатает, вы его, как прошлого, вывезете в лес и прикопаете, — произнёс я, подходя впритык к борову. — Ну что, ДШБ диванный, сейчас я тебя развязываю, и ты мне быстренько покажешь, как ты таких, как я, чмырил. И если получается у тебя, то я тебя отпускаю, а если нет, ты, чертополох, поедешь на 15 суток по 19.3 КоАП РФ.

— Ага, вас трое, а я один, — возразил верзила.

Но шнуры на его руках уже начали разрезаться Гусевым.

Я же сделал пару шагов от него и ждал. И вот, наконец, мой визави был свободен.

— К барьеру, сударь! — махнул я рукой к себе, позвав мужичка, и тот неуверенно шагнул вперёд.

— Ты серьёзно сейчас? — спросил он.

— Более чем. Чмыри меня. Я тебе больше скажу — ломай меня полностью!

— Кабздец, ты конченный, ты что, хочешь драться с человеком за слова? — спросил у меня он.

И я дёрнул потерпевшего за его рубаху на себя левой рукой, чтобы засветить ему оплеуху правой ладонью. И колени мужика подкосились, и он рухнул на них, закрывая лицо руками. Так и оставшись стоять словно черепашка закрыв ладонями голову на коленях.

— Погляди! — прорычал я сквозь зубы, беря его за волосы и поднимая его голову. — На мир этот погляди! Тебе же сорок, ты 90-е видел! Ты как тварь жирная до этого докатился⁈

— Не надо меня бить, — прохрипел потерпевший.

— Да я и не начинал ещё, — выкрикнул я ему в лицо. — У тебя дома внук твой не говорит в пять лет от дочери твоей, которая залетела в 13. С-сука! Ты ей не занимался, ты внуком не занимался, зато у тебя компьютер профессиональный и танки стоят. Я тебя может даже понять бы рад, но не понимаю. Ну, у тебя детства не было, потому что Ельцин страну пропил, и ты сейчас играешь. Но вот тебе три бабы жизни не дают, ты нахера на них кидаешься? Это ты их выбрал, всех троих ты сам! Мать выбрал, жену выбрал и дочь, получается, и не воспитал, и потому такую получил. Ну, заебали они тебя, так уйди от них! Начни жизнь заново, свали в Америку, разгружай ящики, живи в фургоне, но живи для себя. Нет, ты в 8 утра 1-го сентября бухой, на ребёнка орёшь, который тебе в танки не даёт играть, потому как он якобы в школу должен пойти.