— Я уже думал над этим, — ответил я, подходя к ней и обнимая. — Пойдём поедим?

— Давай дойдём до тех камней? — предложила Ира, указывая на скалистый мыс в сотне метров.

— Давай, — кивнул я.

Россыпь камней, казавшаяся мелкой кучкой издалека, на поверку оказалась горкой округлых валунов, частично ушедшей в воду, превратившейся в свой собственный мирок. Самые большие из них, размером с машину, чернели мокрыми боками, обросшие поясами зеленоватых водорослей и острыми ракушками. Между ними плескалась мелкая, кристально чистая вода, прогретая до температуры парного молока.

Ира ахнула, увидев движение. В каждой лужице, в каждом укромном закутке между камнями кипела жизнь. Маленькие крабы, песчаного цвета, слонялись по мокрым камням, держа клешни наготове. Стоило тени упасть на воду, как они шарахались в щели, мгновенно исчезая. А в самих лужицах сновали стайки мальков — серебристых и быстрых. Они ловили солнце своими крошечными телами, вспыхивая яркими искорками в изумрудной воде.

— Смотри, какой! — Ира, присев на корточки, уже навела на один такой каменный мирок камеру телефона. Она замерла, стараясь не спугнуть краба, который, выбравшись на солнце, замер в позе мыслителя.

А у самого края камней, там, где начинался уже настоящий песок, лежал большой, плоский и совершенно сухой валун, прогретый солнцем. Он казался созданным для того, чтобы на нём сидели.

Я скинул обувь, стряхнул песок и устроился на нём, по-турецки, в своём выходном спортивном костюме. Ткань мгновенно впитала в себя каменное тепло. Я откинулся на руки, запрокинул лицо к небу и просто… перестал делать что-либо.

Шум прибоя здесь, среди камней, казался переливчатой музыкой. Каждая волна, накатывая, встречала препятствие: плескалась в расщелины, с шумом выдыхала воздух из подводных пещерок, переливаясь через плоские плиты с мягким шелестом. Этот белый шум вымывал из головы всё. Даже навязчивые мысли о работе, о Тиме, о «музыкантах» Вивальди — всё это отступило, растворилось в этом мерном, древнем дыхании океана.

Я поглядывал на Иру, будто боясь потерять её из виду. Она осторожно перебиралась с камня на камень, вся сосредоточенная, ловя ракурсы. Она смеялась, когда краб вдруг грозно поднимал клешню на объектив. Она была здесь и сейчас. Абсолютно осознанная. И глядя на неё, я впервые за долгое время почувствовал то же самое.

Вдыхая йодистый аромат водорослей и сладковато-пряный шлейг, который тянуло с джунглей. Он был влажным, тропическим. Я делал глубокий вдох и выдох, и казалось, что этим воздухом нельзя надышаться.