Возможно, когда-нибудь я доберусь до имён и права на память, но сейчас я был этого лишён, я даже родителей Кузнецова не знал, не помнил. А пока понятно, почему Димокрик меня вооружил: он был дружен с попавшими в переделку ребятами тогда, в 2006-том, и очень не хотел, чтобы эта же канитель повторилась.

И вот мы прибыли на место, где стояла 322-я машина, она была заглушена, и в ней никого не было. Перед нами была ограда дома, а сам дом, стоял в глубине участка, отгороженный от мира старым, покосившимся забором из тёмного, почти чёрного штакетника. Строение было невысоким, одноэтажным, сложенным из тёмно-красного кирпича, который местами выцвел до ржавого оттенка. Крыша, когда-то крытая шифером, теперь была покрыта пятнами серого лишайника и ржавыми подтёками.

Выделялись окна. Они были маленькими, почти квадратными, с массивными деревянными рамами, выкрашенными когда-то в зелёный цвет. Краска на них давно облупилась, обнажив седую, потрескавшуюся древесину. Стекла, тусклые от многолетней пыли и близости дороги, но в одном из окон, том, что выходило на крыльцо, виднелась тонкая, почти невидимая щель — форточка была приоткрыта для проветривания. Подоконник, широкая, потрескавшаяся доска, был пуст, если не считать пары пустых жестяных банок из-под консервов, служивших, видимо, пепельницами.

К двери вела узкая бетонная плита, заменявшая крыльцо. Дверь же, массивная, филёнчатая, когда-то синяя, была исцарапана и покрыта сколами.

Слева к дому примыкала открытая веранда, затянутая снаружи потертой полиэтиленовой плёнкой, которая хлопала на ветру. За мутной плёнкой угадывался хаос: тени старых ящиков, бочки и сложенного хлама.

А весь участок перед домом представлял собой заросший пустырь с жухлой, вытоптанной травой, среди которой торчали ржавые остатки какой-то техники и валялись покрышки.

— Я ещё раз позвоню, — произнёс взводный и набрал телефонный номер.

И где-то там, в глубине дома, заиграла музыка, голос пел в нос: «Вы меня все зае… я хочу на Бали! Там море, тус… Увезите меня на Дип-Хаус… Я здесь усну и там проснусь!»

— Ну, сказочное Бали, ну погоди! — прошипел взводный и достал рацию. — 322, 311-му.

Его голос отразился изнутри.

— Что мы имеем: сотовый и рация у него дома, — начал рассуждать взводный, — а самого виктимного Вити нет.

— Может, он всё-таки там? — спросил я. — Может, ему нужна помощь или скорая?

— Правильно мыслишь. У нас с тобой есть все основания полагать, что с ним беда. И это даёт нам что?

— Что? — не понял я.

— Право на вторжение в частную собственность! Но давай сначала крикнем его, может, он уснул?