— Ты же обычно пишешь? — удивился я.

— Слушай, ты же не против, что мы с Лёшой съедемся? — спросила она у меня.

— Я не против. Я даже за. — произнёс я.

— Но только не в этом клоповнике, мы решили хорошую квартиру снять.

— Молодцы! — похвалил я, всё еще не понимая, что от меня хотят.

— Мы съезжаем, и Лёша поехал варианты смотреть, а я вещи собираю. Твои собрать?

— Я сейчас приеду и заберу. — произнёс я.

Там вещей-то у меня — зимняя и осенняя форма одежды, документы, вещмешок — он же тревожный чемоданчик с бирочкой В. И. Кузнецов. Вот и все мои вещи. И, дойдя до дома, я переоделся в гражданку, снова в костюм СССР, и, сев в «Бэху», поехал на Макрушино. Через Степановку было даже ближе.

Привычный подъезд, привычный этаж, привычная дверь в наш отсек коридора, как всегда не закрытая из-за соседа-пьяницы, и вот я уже у своей бывшей двери и, постучав, мне открыла Даша по иронии судьбы тоже бывшая.

— Ой, ты так быстро! — выдавила она. — А я…

Она посмотрела на себя: на ней были тапочки и Лёшина футболка, сквозь которую просвечивались ореолы сосков.

— А ты в домашнем… — продолжил я, входя дополнив. — Привет, Даш.

И тут она прильнула ко мне, вставая на цыпочки, касаясь меня своей грудью, кладя голову мне на грудь.

— Я так и не успела тебе сказать, как я за тебя волновалась, когда тебя взяли. — произнесла она.

— Ну, что было, то было. — выдохнул я, чуть отодвигая тело Даши от себя.

— Ты мне не рад? — насупилась она, и я почувствовал в воздухе запах выпитого алкоголя.

— Смотри, Даш, давай присядем и поговорим. — указал я ей на диванчик, на котором у меня нашли наркоту.

И она, смущённо и нарочито обиженно насупив брови и собрав губки бантиком, пошла и села туда.

— Я знаю, что сейчас будет. Ты мне скажешь, что тогда ошиблась, что была расстроена, и вы с Лёшей тогда друг друга хотели как-то поддержать и оказались в постели. Принимаю и даже в чём-то поддерживаю. Вы же оба мои друзья. — говоря это, я вытаскивал из шкафа форму, клал в неё мои документы; в качестве баула подошёл большой пакет с «ОЗОНа», куда влез и бушлат, и зимняя шапка, и тёплые штаны, и фуражка с кителем.

— Ты такой хороший. — выдохнула она.

— А сейчас ты предложишь как бы прощальный секс — ведь мы не чужие люди, — секс, о котором мы Лёше не скажем, а потом начнёшь истерить в личных сообщениях, просить приехать, вот как сейчас, говорить, что запуталась, что не можешь больше лгать и что ты всё должна рассказать Лёше. И в качестве утешения примешь ещё один прощальный секс, а потом ещё, и ещё, и ещё… И вот я уже сплю с девушкой друга у него за спиной, а она спит с нами двумя и во всём выигрывает.