— Вы раньше бывали в Москве?

Мне так и хотелось ему крикнуть: конечно, и не только бывал, а жил, перестраивал ее и строил новые районы! Но ничего этого не произошло, и я только сдавленно ответил:

— Нет.

После паузы добавил, стараясь, чтобы голос звучал ровно:

— В сорок первом в Подмосковье воевал.

— Понятно, — кивнул Прокофьев и больше не задавал вопросов.

Площадь Белорусского вокзала, и дальше вниз, к Кремлю, улица Горького. Здесь больше незнакомого, чем известного мне. Памятника Горькому еще нет, бронзовый Пушкин стоит на своем первоначальном месте. Нет памятника Юрию Долгорукому. С трудом в желтом трехэтажном здании я узнаю будущую резиденцию московского мэра двадцать первого века. Сердце сжимается от этого двойного видения, когда знаешь, что будет, но видишь, что есть сейчас.

Мы выезжаем к гостинице «Москва», сердце у меня готово выскочить. Это не тот, по моему мнению, монстр, сооруженный в двадцать первом веке, а настоящая историческая гостиница, величественная и прекрасная. Та самая, с легендой о двух разных фасадах, потому что Сталин якобы утвердил два варианта проекта одновременно.

Машина поворачивает направо, и я понимаю, что мы едем в Кремль. У меня пересыхает во рту. Кремль! Сердце страны, место, где принимаются решения, от которых зависят судьбы миллионов.

Мы заезжаем через Боровицкие ворота. Охрана проверяет документы у Прокофьева, бросает профессиональный взгляд на меня. Шлагбаум поднимается. Вот раздается скрип тормозов, машина останавливается. Второй сопровождающий быстро выскакивает из нее и открывает передо мной дверь.

— Следуйте за мной, товарищ Хабаров, — говорит уже успевший выйти Прокофьев.

У меня от неожиданности немного дрожат колени. Еще бы! Передо мной открывают двери корпуса номер один, исторического Сенатского дворца Кремля, резиденции руководства страны. Здесь работает сам Сталин. Здесь принимаются решения о судьбе войны.

Ноги немного ватные, и я иду как в тумане, но стараюсь четко следовать указаниям впереди идущего Прокофьева. Сзади, наверное, идет второй сопровождающий, но оглядываться я не решаюсь.

Мы входим в здание. Высокие потолки, широкие коридоры, паркет под ногами. Запах воска и какой-то особенной, торжественной тишины. Навстречу идут люди в военной форме и в партийных френчах. Все сосредоточенные, озабоченные, занятые своими делами.

Мы поднимаемся на второй этаж. Прокофьев останавливается у массивной двери, стучит, ждет разрешения войти. Нас заводят в достаточно просторную приемную с несколькими дверями, ведущими, очевидно, в кабинеты.