В трест мы с Сидором Кузьмичом вернулись практически одновременно. Он опередил меня буквально на несколько минут и сидел пил чай. Я был совершенно не голоден, пить тоже желания не было, поэтому, пока Беляев чаевничал, я попросил Анну Николаевну дать отчёт о распределении появившихся у нас специалистов.

Она, естественно, была к этому готова и сразу открыла свою рабочую тетрадь.

— Отчёт у меня, Георгий Васильевич, короткий. Все специалисты сельского хозяйства убыли на опытную станцию, и мне оттуда уже позвонили. Все эти товарищи прибыли очень даже вовремя, завтра они ожидают прибытия первой партии животных, возвращаемых из Казахстана. Один из направленных нами зоотехников, кстати, до войны работал в этом опытном совхозе и в плен попал во время сорвавшейся эвакуации. Так что это очень ценный кадр, он как раз отправлял скот в эвакуацию.

— Ну, что можно сказать, отлично, просто отлично, — совершенно искренне похвалил я Анну Николаевну. — А с остальными как?

— Тоже всё просто. Учителя все направлены в Блиндажный и без раскачки приступили к организации будущего учебного процесса. Они провели собрания и просят назначить директором школы учителя географии Александра Павловича Позднякова. Он житель Смоленска, эвакуироваться не успел и ушёл из города с последними отступающими частями Красной Армии. Выйти из окружения не получилось, он партизанил и учил детей в отряде. Был ранен и вывезен на Большую Землю. Занятия в вечерней школе они предлагают открыть к первому июня. В городском отделе народного образования мне заявили, что так как трест это всё организует, то решайте всё сами. Они только будут организовывать и принимать экзамены.

Анна Николаевна говорила неестественно быстро, и по внешнему виду было видно, что она возбуждена. Я абсолютно уверен, что это следствие нашего разговора о её возможной поездке в Баку. Она хорошо понимает, что ей предстоит, и, конечно, очень волнуется. И было бы странно, если было бы по-другому. Слишком велика ответственность и риск. Он, скорее всего, даже чрезмерный. Я, честно говоря, даже уже сожалею, что согласился с ней.

Услышав о позиции гороно, я даже хотел крепко выразиться. Подобная позиция, по большому счёту безучастности к общему делу, здесь, в Сталинграде, даже удивительна, и за два месяца я с таким столкнулся впервые. Поэтому в своей рабочей тетради я крупными буквами написал ГОРОНО и поставил большие и жирные вопросительный и восклицательный знаки.

— А с медициной что? — спросил я, когда возникла пауза в докладе Анны Николаевны.

— Пока ничего. В ближайший день-два приезжает жена товарища Андреева, она врач, — Анна Николаевна посмотрела на меня, знаю ли я это. — Виктор Николаевич предлагает подождать и поручить ей организацию нашей ведомственной больницы в вашем Блиндажном.