— Давай, выкладывай, — Виктор Семёнович внимательно посмотрел на меня. — Всё равно других вариантов нет.

— Если нам удастся наладить обмен с Закавказьем восстановленной техники на продовольствие, то возможно будет ввести небольшие дополнительные пайки и льготное питание в наших рабочих столовых. Для учителей, медиков и других нужных специалистов.

— Это ты, Егор, загнул, — покачал головой Виктор Семёнович. — Действительно завиральство. Для этого надо, чтобы обмены были постоянными, хотя бы до конца войны, вернее до массовой демобилизации. И объемы должны быть какие-то серьезные, чтобы хватило не на один раз.

— Так они и будут постоянными, — уверенно возразил я. — Немецкая техника долго жить у нас не будет. Всё-таки это уже б/у, использованное. А самое главное, она на бензине работает, а наш бензин ей не очень подходит по качеству. Поэтому или менять, или постоянно ремонтировать. А запчастей к этой технике нет, только если мы будем поставлять. А Кошелев, я уверен, производство запчастей наладит. Хотя бы из того металлолома, что будет разбираться. Того немецкого, что уже набили, на несколько лет работы точно хватит.

Виктор Семёнович сделал последнюю затяжку и с сожалением затушил самокрутку в пепельнице на столе.

— Ты ведь махорку не куришь, — констатировал он. — Отпиши мне свой табачок, я ведь, Егор, папиросами не накуриваюсь. Вот сейчас попробовал твою махорку и понял, чего мне не хватало.

— Виктор Семёнович, — удивленно протянул я. — Да без проблем, конечно.

— И откуда, скажи на милость, у тебя такой табачок? — с любопытством спросил Виктор Семёнович. — Он явно нетакой, что наши снабженцы выдают. Другой совсем, крепче и ароматнее.

— Табачком меня наши ребята комсомольцы балуют, — объяснил я. — У них несколько человек из одной деревни, там испокон веку табак выращивали какой-то особенный, местный сорт. Вот они своих ребят и балуют, с оказиями передают им посылки. Летчики с удовольствием это делают, им тоже этот самосад перепадает в благодарность.

— Понятно, — кивнул Виктор Семёнович. — Хорошее дело.

— Так что табачок без проблем отдам весь, — продолжил я, — и ребят попрошу вас снабжать регулярно. А вот кисет отдать не могу. Вы уж не обижайтесь, Виктор Семёнович, память это о погибшем товарище. Вещь святая.

— Да я на твой кисет и не претендую, — Виктор Семёнович достал из нижнего ящика стола кожаный кисет, раза в полтора больше моего. — У меня свой есть. Он у меня тоже памятный и тоже фронтовой. Мне его от имени эскадрона преподнесли под Волочаевкой. Вот с тех пор и служит мне верой и правдой. Последние годы, правда, почти на папиросы перешел, а тут чего-то опять на рассыпной табачок потянуло. Так ты не против, если я твой кисет ополовиню?