Зонт из-за усилившегося ветра так и норовил воткнуться Герману в лицо, Вадим с трудом удерживал его над собой.

— О том, что я сам на солнце горел. — Голос Германа похолодел. — В отличие от тебя, знаю, каково это! Сотня, две, десяток бойцов — да сколько б ни было! Это до того, как все случилось, людей не считали — хоть тысячу положу, но своего добьюсь, а бабы еще нарожают, тогда другими мерками мерили. Я не из тех времен! И я за своих — горой, ясно? Это тебе они все — на одну рожу, а я каждого знаю, и за каждого голову положу. Твоего пацана Толян не тронул бы. Моих — заживо на солнце бы выкинул. Так понятно?

— Не думаю, что это тебя оправдывает. — Вадим в очередной раз попытался удержать рвущийся из рук зонт.

— А я и не оправдываюсь. — Герман перехватил зонт, твердой рукой пристроил над головой Вадима. — Пошли… И не жду, что ты мне за такую подставу спасибо скажешь. Просто объясняю — повторись это все, я поступил бы так же. А пацан ваш и правда хорош. Сам выкарабкаться сумел, и Толяна, считай, без козырей бы оставил, если б тот выжил. А так, мы еще и этого упыря задавили… Ты хоть знаешь, что сейчас в Цепи творится? — Герман повернул голову, требовательно заглянул Вадиму в глаза. — Знаешь, что народ во Владимир со всей Цепи валит, как прознали, что Толяна больше нет? Из крупных поселков не лезут, а из мелких, голодных — только успевай принимать да дома пустые подыскивать. Благо, работы всем хватит… Уф-ф.

Они приблизились ко входу в Бункер, датчик движения включил прожектор. Герман сложил и отряхнул от капель зонт, зашел под навес с привязями для лошадей — адапты, приезжая, оставляли их тут, — ослабил завязки капюшона. Привязанный под навесом жеребец, почуяв хозяина, заржал.

— Ч-ш-ш. — Герман потрепал коня по морде. — Погоди, Буран, скоро поедем. — Вытащил сигареты, явно не собираясь спускаться под землю.

— Подожди, — оторопел Вадим, — что значит — скоро поедем?

— Да хотел до своих добраться. — Герман закурил. — Как раз до рассвета успею. Я ж только с Евгеньичем попрощаться приехал. А так — и во Владимире дел полно, и дома уж сколько не был. Иннка одна надрывается — благо, хоть молодняк подрос. С посевной справятся, тьфу-тьфу. — Герман постучал по деревянной ограде навеса.

— И ты… даже не хочешь задержаться, чтобы объясниться?

— Дак, Евгеньичу я уже ничего не объясню. — Герман мотнул головой в сторону кладбища. — Разве что на том свете сочтемся… Пацан ваш не хуже меня отдупляет, что к чему, сам это все придумал, сам разыграл, как по нотам. Молодец, крепкий оказался… Грише привет передавай. А с тобой — вроде всё решили? Или еще формальные извинения принести надо?