— Это не я. Толян обзавел… Если б не ее помощь, я бы не выбрался. И вообще, никакая она мне не подруга.
— Да ладно! Скажи еще, не было ничего.
Кирилл замолчал.
— Ларке только не ври, — подумав, посоветовал Рэд. — Наверняка уже знает, у ихнего племени — какие секреты? Помалкивай, да целуй покрепче. Глядишь, прокатит… Приехали, что ли?
— Подожди. Что-то случилось! — Навстречу, хватаясь за сердце, пыталась бежать Светлана Борисовна.
— Григорий Алексеевич! Григорий Алексеевич!!
— Григорий Алексеевич отстал. — Кирилл приподнялся в кресле. — В чем дело, Светлана Борисовна?
— Ох… Беда! Беда, Кирюша… Сергей Евгеньевич умер.
Бункер. 182 дня после возвращения. Вадим
На похороны Сергея Евгеньевича Герман не успел. Приехал спустя неделю после его смерти — пока сообщили, да пока добрался из Владимира.
— Дорога — звездец, — коротко поздоровавшись, прокомментировал вышедшему встречать Вадиму, — чем дальше, тем хуже. Надо все-таки что-то с покрытием думать… Проводишь?
— Да. Идем. — Высказывание о том, что Герман мог бы начать с извинений, Вадим решил проглотить. Потом. Сейчас неуместно.
Вдвоем они постояли у свежего могильного холмика в институтском парке. Здесь хоронили тех, кто умер после того как все случилось, погибшие в день катастрофы покоились в братской могиле поодаль.
Герман скинул капюшон, подставив обнаженную голову дождю. Фонарь, захваченный Вадимом, осветил сваренный из металлических прутьев крест, ограду и выгравированную на блестящей табличке надпись: «Завадский Сергей Евгеньевич. Любим, скорбим». Эмблему Института под надписью — схематическую модель атома внутри спирали.
— Ты был настоящий боец, — обронил вдруг Герман. Вынул из кобуры пистолет. Ненадолго замер, глядя на табличку. — Ты отдал свою жизнь, чтобы мы жили. Мы будем помнить тебя всегда.
Вадим сумел не вздрогнуть от раскатившегося над могилой выстрела. Рвущийся с губ вопрос — что это за слова, зачем? — тоже сумел задавить. Молча смотрел, как по коротким, зачесанным назад волосам Германа скатываются дождевые капли. Герман смотрел перед собой.
— Я родного-то отца ни разу не видал, — признался вдруг Вадиму он. — И на отчима с детства бычился… А к Евгеньичу прикипел. Большой души был человек. И мужик настоящий. — Герман надвинул капюшон. — Идем, что ли?
Вадим кивнул.
— Пацан-то ваш как?
Мужчины возвращались ко входу в Бункер. Вадим, поверх накинутой плащ-палатки, держал над головой зонт. Герман от зонта отказался.
— Кириллу лучше. Спасибо, что интересуешься.
— Вадик. — Герман остановился. — Так было надо.
— Для чего⁈ — вскинулся Вадим. Он тоже остановился. — У тебя почти сотня бойцов, в плену оказались всего трое. А Кирилл — талантливейший парень, ты не представляешь, на что способен его мозг! О чем ты только думал?