Он такой идиот.

Дейну двадцать один, но он после школы так и не сделал со своей жизнью ничего путного. По-прежнему живет в доме у родителей, обожает писать музыку, у него нет никаких планов на будущее, и это его ничуть не напрягает. Хотел бы я быть таким же беззаботным, как он.

Я спокойно выдыхаю, смотрю на него и чувствую укол вины. Он по-прежнему хороший друг, а я в последнее время превратился в отвратительного.

— Прости меня насчет группы.

После смерти Энни я никого видеть не мог. Начал прогуливать школу, окончательно оставил попытки наладить отношения с отцом…

Потеря Энни его полностью разбила. Я хоть немного отошел от горя за пару месяцев, слонялся без дела, но оплакивать ее вместе мы все равно не могли. Я не мог смотреть на это. Он был так несчастен. А я — зол. Смерть Энни разрушила последнюю ниточку, которая связывала нас и заставляла держаться вместе.

А моя горе-матушка даже не приехала на похороны. Я думаю об этом каждый день, и каждый раз ярость вскипает с новой силой.

Дейн просто пожимает плечами.

— Мы пока убиваем время и ждем, когда ты будешь готов вернуться, — говорит он мне. — Ты же знаешь, без тебя мы ни на что не годимся.

— Да, понимаю… Но я ничего не писал уже несколько месяцев. И, видимо, уже никогда не смогу, так что не нужно меня ждать.

После того как я покинул группу, ребята собрались и продолжили играть втроем. Они время от времени дают концерты и пока не отменили летний тур. Знаю, Дейн надеется, что к тому времени я вернусь и все станет по-прежнему, но у меня к этому нет ни малейшего интереса. Когда я потерял Энни, я потерял и Райен, и теперь мне не с кем разговаривать. Не знаю, будет ли мне теперь о чем писать и что сказать.

— А это что такое?

Я перевожу глаза на Дейна, который держит в руках белую тетрадку Райен и просматривает ее, быстро пролистывая страницы.

— Ты все-таки начал писать? — спрашивает он, останавливаясь на одной. — Не-а. Это девчачий почерк. — Он продолжает читать и негромко усмехается. — Очень плохой девчачий почерк. Кто она?

Я забираю у него дневник и бросаю на сиденье.

— Моя муза.

— Она не хочет его вернуть?

Я улыбаюсь про себя.

— Хочет больше всего на свете.

Он берет в руки ремень и пристегивается.

— Тогда поехали.

Заходя в школу, я слышу где-то вдалеке шум пылесоса, который, видимо, доносится из библиотеки, потому что это единственное помещение во всем здании, где я заметил ковер.

Я бросаю взгляд налево. Уборщица должна быть где-то там. Я точно не знаю, сколько их, но в школе такого размера, как эта, их должно быть несколько.

Моя школа в Тандер-Бей немного меньше, но она нравится мне больше во многих отношениях. В Фэлконс Уэлл гораздо слабее система охраны — я поднимаю глаза на уже установленные, но еще не включенные камеры — и со спортом тут все гораздо хуже.