Она настороженно меряет взглядом его и двоих других.
— А мой дедушка — сенатор Грейсон, — продолжает он, — и я надеюсь, что вы очень-очень его любите. Он всегда помогал полиции.
Я смеюсь про себя над его сладким голоском, который, похоже, отлично на нее действует. Кай опирается на ее стол и молча улыбается, а тем временем Майкл, первый номер футбольной команды «Шторм-Меридиан», выпрямляется во весь рост и нависает над ней.
Он протягивает руку.
— А я Майкл Крайст.
— Ах да. — Она широко улыбается. — Мой муж — ваш большой поклонник.
— Только ваш муж? — интересуется Майкл.
Ее щеки начинают гореть. Меня сейчас вырвет.
Она пожимает руки Уиллу и Каю, выдыхает и становится вдруг довольной и расслабленной.
— Джентльмены, чем могу вам помочь?
Уилл опирается на столик и наклоняется к ней.
— Миша Лейр Грейсон — тоже внук сенатора Грейсона, и наш дедушка счел бы за личное одолжение, если бы вы позволили нам разобраться с Мишей, не вынося сора из избы.
Я чувствую, что Райен напряглась, и морщу лоб. Черт . Да, забыл рассказать ей еще об одной маленькой детали.
Уилл продолжает представление. Он поворачивается ко мне, женщина-полицейский делает то же самое.
— Он у нас немного паршивая овечка. В семье не без урода, знаете ли, — объясняет он, пока она рассматривает мои татуировки. — Мы заберем его в Тандер-Бей, и он больше не вернется в Фэлконс Уэлл. Даем вам слово. Мы отвезем этого маленького засранца домой прямо сейчас.
Я сжимаю зубы. Глаза Уилла смеются.
Коп смотрит на меня.
— Другой молодой человек заявляет, что ваш брат украл часы, — объясняет она. — Однако при нем их нет. И свидетелей нет. Мы в любом случае собирались отпустить его, но он не хотел говорить, где живет и как зовут его родителей.
Уилл кивает и расправляет плечи.
— Поверьте нам. Мы отвезем его домой.
Она смотрит на этих троих. Все как на подбор: в идеально выглаженных черных костюмах, с чистыми руками, ни одной татуировки не видно — конечно, они порядочные джентльмены.
— Ладно, — наконец соглашается она. — Забирайте его домой, и пусть постарается больше не нарываться на неприятности.
Они пожимают ей руки, отходят от столика и с самодовольным видом идут ко мне.
Я вскакиваю со стула и встаю перед Уиллом, глядя ему прямо в глаза и стараясь говорить спокойно.
— В семье не без урода, говоришь? — с вызовом спрашиваю я. — Это я паршивая овечка? Разве это я два с половиной года в тюрьме отмотал? Как она могла не понять, кто ты такой? Почему ты не закатал рукава и не показал татуировки?
Уилл поправляет воротник и манжеты: прихорашивается.
— Я же советовал тебе: никогда не выкладывай сразу все карты на стол. Разве нет? Я волк в овечьей шкуре. Они не представляют, на что я способен, пока не становится слишком поздно.