Знают, кто я?

Тяну колени к груди. Ствол опускается. Все это происходит медленно, будто бы под водой. Я не успеваю. Черный зрачок сойдется с моим лбом раньше, чем я закончу.

— Он Олега убил! — возмущенно кричит боевик.

Ствол автомата смотрит мне в лицо. Я замираю, не успев выбросить ноги вперед на какую то секунду. Но второго выстрела нет. Я не вижу его лица, но понимаю — он колеблется.

— Отставить, я сказал! Он нужен живым!

Смысл я понимаю, но он меня не трогает. Хотя разбор этой фразы происходит на другом уровне происходящего, который разделен с тем, где пуля вот-вот пробьет мне лицо.

Нужен живым — для чего? Для допроса? Для показательной казни? Для разговора с другим важным человеком? Или меня пытаются спасти?

Куда больший интерес вызывает палец, лежащий на спусковом крючке, свободный ход которого уже выбран. И напрягающийся еще сильнее. Что означает…

— А мне плева…

Все фрагменты бытия, доселе разделенные, с огромной скоростью и силой сталкиваются. Сливаются в непрерывную цепь событий. Фраза обрывается посередине. В черной маске с тремя отверстиями появляется еще одно — ровно посередине лба. Голова откидывается назад, а за ним, получив инерцию, и все тело. Медленно, как срубленное дерево, мужчина все сильнее и сильнее заваливается назад. Пока не падает на пол уже мертвым телом.

Я отслеживаю взглядом траекторию его падения и просчитываю возможность схватить автомат. Но не успеваю принять решения — в поле зрения появляется еще один ряженый.

— Вставай! — Он ничем не отличается от первого или второго боевика, но в отличие от них не тычет в меня оружием, а протягивает руку. А вторую, с оружием, демонстративно отводит в сторону.

Все в порядке, говорит этот язык жестов. Я не враг. Я пришел помочь.

Ага. Дофига как-то помощников на меня одного. Плюнуть просто не в кого — все на моей стороне! Только почему-то даже своих людей убивают так просто, как иные помидоры режут!

Но реагирую. Руку отвергаю. Встаю сам. Тоже невербальное послание — я вас не знаю, идите нафиг. Дополняю это послание словами, спокойными и холодными.

— Чего надо?

Оглядываюсь. Вокруг сущий кошмар. Огонь, дым, стрельба, крики. Краем глаза замечаю справа, как у дальней стены трое тусовщиков, голыми руками рвут одного из черных. Недолго. Появляются сразу четыре товарища поверженного боевика и буквально заливают гостей клуба огнем. Грохот длинных очередей, вонь порохового газа, крики умирающих…

А я спокойно болтаю с одним из убийц.

— Ты Шахат?

— Допустим.

— Мы за тобой.

— Не помню, чтобы звал кого-то.

— Мы из Ордена.

Так и произносит — с большой буквы.