Шило, однако, уже потерял былой энтузиазм и с гримасой боли на лице, баюкал свою правую руку. Я попал ему палкой прямо по кисти там, где мелкие косточки, и ему сейчас было очень больно. По его лицу из рассечённого лба сильно текла кровь. По ходу, этот мелкий гадёныш пока не боец. Прыжком перескочив через Толика, я кинулся на оставшегося для меня опасным толстяка, пытаясь нанести ему удары палками по голове. Тот неожиданно резво, для своей комплекции, вскинул ящик, успешно принимая сыпавшиеся удары на него, и тем самым, открыл мне свой низ. Я тут же воспользовался этим промахом, и безжалостно пробил пенальти правой ногой ему в самую душу. В мужскую ранимую и хрупкую душу. Толстяк выпучил глаза, выпустил из рук ящик, и схватившись за пах обеими руками, стал с воем кататься по земле. Надеюсь, у него там все хорошо, и он не станет боровом, а будет таким же бодрым и подвижным хряком, каковым показал себя ещё несколько секунд назад.

Я быстро развернулся к Шилу, намереваясь продолжить уже с ним, но тот только испуганно шарахнулся от меня в сторону. Ржавый уже сидел на земле, очумело мотая головой, и пока был тоже не опасен. Тогда я, выпустив левой рукой дубинку, которая тут же повисла на петле, присел и рывком за волосы поднял голову Толяна, лежащего на земле. Уперев ему конец другой дубинки в кадык, я немного надавил и устрашающе прошипел

— Я ведь тебе ничего не должен, да Толик?

— Да… — тихо прохрипел он.

— Не слышу! — Я сильнее надавил ему на кадык.

— Ты мне ничего не должен! — Во весь голос завыл Толик.

Откуда-то с боку послышалась трель милицейского свистка и крик.

— Хватай их! Вот они!

И почти сразу же второй, торжествующий

— Попался!

Крепкие мужские руки взяли меня за шиворот и мощно тряхнули. Я как щенок болтался в руках у мощного дядьки милиционера и благоразумно не трепыхался. Нафиг, нафиг! Власть — это святое!

Нас, всей компанией, бодро упаковали в два жёлтых милицейских уазика и отвезли в УВД по Промышленному району города Энска, как я узнал из таблички у дверей, когда меня проводили мимо. Там, впрочем, узнав сколько мне лет, меня промариновали совсем недолго. Пока суд да дело, медсестра, прямо в кабинете оперов, обработала и заклеила мне пластырем глубокие царапины на плече и предплечье, и сказала, чтобы я обязательно сегодня пошёл в поликлинику и поставил уколы от столбняка. Мало ли что там было на этой бутылке, которой меня полоснули. Толика с компанией уже куда-то увели, а меня, как несовершеннолетнего, передали на руки инспектору по делам несовершеннолетних, Рамазанову Руслану Харитоновичу. Это был крупный мужчина в немного помятом костюме в белой рубашке и красным галстуком с большим узлом. У него были большие волосатые руки с толстыми пальцами и умные чёрные глаза на широком круглом лице.