Широкая бровь на серьёзном лице ползёт вверх. На дне карих глаз вспыхивает пламя, природы которого я не понимаю, но выдерживаю его. Готовлюсь развернуться и уйти, если начнёт унижать, но Андрей Сергеевич внезапно протягивает руку, сгребает в кулак верх моих лосин на талии и рывком притягивает к себе.
От неожиданности я охаю и не успев выставить руки, утыкаюсь носом в твёрдую грудь. Ярое возмущение застревает в горле, когда мужчина обнимает меня. На этот раз не так целомудренно, как в начале танца, а буквально впечатывает моё деревянное тело в себя.
– Значит так, горластая, единственный, кто меня позорит – это мой собственный сын. – низкий, бархатный голос вибрациями ползёт по моей шее, оставляя после себя ворох крупных мурашек, – Своим недальновидным взглядом на мир и тем, что выдаёт собственные мысли за мои, пытаясь тем самым найти им подкрепление. Я уже говорил тебе, что любая работа вызывает во мне уважение. А ты Аня вызываешь далеко не просто уважение.
Я сглатываю, оглушенная его словами. Пульс с немыслимой силой бьётся в ушах, я еле дышу.
Поднимаю глаза, и чувствую, как ноги слабеют. Они больше не деревянные. Пиноккио сожгли, и его пепел опадает на землю, вместе со мной. Нет, я не падаю, но ощущение именно такие.
Лицо Андрея Сергеевича в каких-то паре сантиметров от меня. Я чувствую его горячее дыхание, и понимаю, что частота моего собственного давно вышла за рамки адекватного.
– А что ещё?
Зачем спрашиваю? Дура такая!
Облизываю пересохшие от волнения губы, а карие глаза прослеживают это моё движение. Внимательно, пристально. Давление на мою поясницу усиливается, длинные мужские пальцы впиваются в кожу.
– Ты же взрослая девочка, Аня. И догадливая. Сама всё понимаешь.
Мне кажется я сойду с ума. Вот так просто на ровном месте. Внутри меня жарит, как на вертеле. Хочется с разбегу в ледяной пруд сигануть, потому что я никогда ещё, НИКОГДА не испытывала подобного.
Где-то внутри дома раздаются голоса, как сквозь туман различаю их приближение. В этот момент Андрей Сергеевич ещё крепче меня к себе прижимает.
– Танцуем, – приказывает хрипло, положив ладони мне на спину.
Прикосновение прожигает до костей. На мне словно нет футболки, а только лишь оголенная кожа, пропускающая электричество.
На автомате вскидываю руки, обнимая его за шею. Крепкую, мускулистую. Чувствую, как его сердце тяжело бьется в грудной клетке. Моё же несётся рвано и хаотично. Мы начинаем двигаться по кругу, а я думаю о том, что я ненормальная. Больная, ополоумевшая!
Холодная металлическая пряжка на мужских брюках больно утыкается мне в живот, но даже это вызывает двойственную реакцию. Внизу живота жжёт так, словно там литры яда, сжигающего изнутри.