А, пропади оно все пропадом!

И, прикрыв голову руками, я сорвался с места и наугад вломился в первое попавшееся зеркало.

Звяк! Стекло лопнуло и осыпалось осколками, прикрытые им доски тоже не выдержали удара, с сухим треском они переломились, и я вывалился из зеркального лабиринта прямо под ноги опешившему от изумления билетеру.

Паренек испуганно отскочил, но сразу пришел в себя, оценил учиненный мной разгром и охнул:

— Ну, дядя, ты попал…

«Дядя» поднялся, коротко врезал ему под дых и поспешил прочь.

Убраться успел как раз вовремя — когда выходил на улицу, от другого входа уже неслись резкие трели служебных свистков.

Проснулись, соколики, беса вам в бок…

Пил весь вечер. Стопку за стопкой вливал в себя полынную настойку, морщился, кривился, но продолжал пить.

Хоть бы чуть в голове зашумело! Но нет — словно водичкой пробавлялся.

Впрочем, не стоит думать, будто я пустил ситуацию на самотек. Все, что можно было сделать, было сделано. Да и сейчас не просто лечил выпивкой расшатанные нервы, а приглядывал за Эдвардом Рохом, который переходил по мертвецкой от одного тела к другому и что-то задумчиво бормотал себе под нос.

— Они были хорошими парнями, — вздохнул я и поболтал остававшуюся в бутылке настойку. — Такого они точно не заслужили.

Лучник оглянулся на меня и поморщился:

— Вот только не надо этого пафоса, Себастьян! Они были жуликами и убийцами, любого из вашей братии прямо сейчас колесовать можно.

— На себя посмотри, — недобро зыркнул я в ответ.

— Речь не обо мне, — возразил Эдвард, стянул матерчатые перчатки и хрустнул костяшками изукрашенных татуировками пальцев.

— Тогда скажи уже что-нибудь о них.

— Я, конечно, не коронер, — произнес лучник, задумчиво глядя куда-то в сторону, — но, сдается мне, их застали врасплох.

Я только фыркнул от возмущения:

— Как ты себе это представляешь, Эд? Они стояли и ждали, пока их зарежут?

— Тебе виднее, — пожал плечами Рох, вытер руки полотенцем и натянул свои обычные кожаные перчатки. — Каждому был нанесен один точный, хорошо акцентированный удар в горло. Никаких защитных ран, никаких признаков того, что они пытались уклониться. Либо их застали врасплох, либо это был не человек.

— Человек, — возразил я. — Эта сволочь заманила меня в зеркальный лабиринт. Чуть не сдох там.

Грудину до сих пор ломило, словно получил копытом, и при любом резком движении перед глазами все смазывалось и плыло. Впрочем, в этом вполне могла быть повинна полынная настойка.

Эдвард Рох задумчиво посмотрел на меня и вздохнул:

— Если я ответил на все твои вопросы, не мог бы ты оставить меня в одиночестве?