— Нет.

— Хорошо, тогда распоряжусь насчет кареты.

— Иди.

Я налил себе вина и оглядел притихших подельников.

— За Шарля и Майло! — поднял бокал.

Все выпили, я в очередной раз посмотрел на часы и вдруг понял, что просто тяну время, не желая расставаться с деньгами. За здорово живешь отвалить толстяку тысячу заработанных потом и кровью крон — как серпом по известному месту!

И это плохо. Не с последним ведь расстаюсь, а голова, она одна. Раз снимут с плеч — и все, не пришьешь обратно. Совсем, видать, быт заел. Будто обыватель какой, право слово.

Обыватель не обыватель, но если корабль с опиумом задержится, небо с овчинку покажется. А ведь море — стихия непредсказуемая; останусь без товара — конец, уже не выплыву. Слишком много на эту карту поставлено. Никогда себе такого не позволял, и вот оно как вышло.

Бесов праздник!

Нервы, это все нервы. Завалиться бы к Берте, да нельзя.

Нельзя, нельзя, нельзя!

Ничего нельзя, беса в душу! Обложили, как есть со всех сторон обложили.

Поймав озадаченные взгляды подельников, я заставил себя улыбнуться и поднял с пола увесистый саквояж.

— Вынужден вас оставить, господа! Важная встреча. — И, отмахнувшись от расспросов, покинул обеденный зал.

К «Жареному карасю» мы подъехали без четверти пять. Выглянув в окошко, я раскрыл саквояж, полюбовался на аккуратные столбики обернутых пергаментом золотых монет и с тяжелым вздохом щелкнул застежками. Взял трость с вложенным клинком и уверенно распахнул дверцу.

Деньги — тлен. Если все пойдет как надо, эта злосчастная тысяча окупит себя сторицей, а нет — тоже не беда. Мертвецам золото ни к чему.

Какой прок от него в Бездне? Там души в цене.

— Мастер? — забеспокоился Ори, заметив мою нервозность. — Вас проводить?

— Ждите здесь, — отрезал я и зашагал к «Жареному карасю».

Внутрь заходить не стал и свернул в неприметный закуток, где из-за покатых крыш проглядывали кроны деревьев. Узенький проход меж глухих стен вывел меня в безлюдный переулок, и я помянул недобрым словом Клааса, не удосужившегося предупредить о том, что здесь настоящий лабиринт.

Арка, вышарканные каменные ступени, замусоренный дворик, натянутые на верхних этажах веревки с выстиранным бельем. А где-то совсем рядом — стук копыт по мостовой и гул запруженного людьми сквера.

Саквояж оттягивал руку, и я даже немного запыхался, но вмиг позабыл про усталость, когда в очередной арке наткнулся на человека в широкополой шляпе и длинном плаще.

Не по погоде одежка, да и место для встречи неподходящее, печально подумал и, переложив саквояж в левую руку, поудобней перехватил трость.